«Помолимся за него» Тай Цзиннуна
Тай Цзиннун (台静农, 1902 (1903)-1990) — писатель и каллиграф, уроженец провинции Аньхой, в 1946 году перебравшийся на Тайвань. Рассказ Тай Цзиннуна «Помолимся за него» (为彼祈求), написанный в 1927 году, заинтересовал меня тем, что в этом произведении в качестве одного из главных персонажей фигурирует пожилой китаец, обращенный в католицизм и искренне верующий в христианского бога - до этого я с таким в китайской литературе не сталкивался.
Помолимся за него
Человек, привыкший к долгим скитаниям, мало что хранит в памяти об ушедших днях и покинутых местах. Однако я постоянно возвращаюсь мыслями в тот год, что я провел в Ивовой деревне.
В ту деревню я попал через посредничество своего друга – мне нужны были деньги, и я хотел отправиться туда, чтобы преподавать в местной школе. Прежде чем я дал согласие ехать, друг предупредил меня:
– Ивовая деревня – глухое место. Боюсь, как бы ты не затосковал там с непривычки!
Но я решительно ответил ему:
– А что мне делать, если не поеду? К тому же, я отправляюсь туда на жизнь зарабатывать, а не развлекаться.
Ивовая деревня находилась более чем в пятнадцати километрах от города; проезжей дороги к ней не было – только горная тропа. Для своего путешествия я арендовал двух ослов, на одного из которых навьючил багаж, а на другого сел сам. Друг проводил меня до выезда из города и, прощаясь, заметил:
– Смотрю, настроение у тебя хорошее.
– Какое там настроение, – ответил я. – Меня гонит страх остаться без еды на ближайшие полгода.
– Если повезет, познакомишься там с хорошенькой девушкой, которая позаботится о тебе, – со смехом сказал он.
– Спасибо, – рассмеялся я вслед за ним, – будем надеяться, что так и случится!
Мы крепко пожали руки, с улыбкой кивнули друг другу и расстались.
До моего приезда в Ивовую деревню я думал, что это какое-то дикое захолустье. Но как только я оказался там, то, вопреки ожиданиям, почувствовал себя хорошо. Это оказалось на редкость живописное место.
Школа находилась в здании бывшего храма, но благодаря хорошей реконструкции, это не было заметно. Двери школы выходили на поросший ивами берег реки. На другом берегу у подножья горы виднелись дома, персиковые деревья и бамбуковая роща. Я начал работать в начале февраля по старому стилю – погода стояла теплая, зеленели ивы, цвели персики. Стоя у дверей школы, я смотрел сквозь ивовые ветви на прекрасные горы и хижины под ними, сверкающую реку, яркую зелень бамбуковой рощи и огненно-красные цветы персика. Чувство было такое, будто я попал в ожившую картину.
Больше всего мне нравилось в сумерках прогуливаться по поросшему ивами берегу. Вдали над хижинами вился дымок, слышны были флейта пастуха, плеск весел возвращавшейся к берегу лодки и звон колокола на маленькой часовне. Вся усталость, накопленная за день, растворялась в таких вечерах.
В этой деревне была и еще одна необычная для меня деталь: очень многие жители по воскресеньям ходили в церковь. Поначалу я был очень удивлен, но потом привык. По воскресеньям я часто оставался дома, сидел за письменным столом и смотрел в окно, подперев голову рукой. Я наблюдал, как старики, молодые женщины и юные девушки не спеша идут по дороге к церкви. В такие моменты я невольно уносился мыслями в родные места, вспоминал дом, которому я стал чужим, и мне становилось грустно.
Однажды воскресным днем, когда мне стало вдруг особенно тоскливо от одиночества, я решил сам сходить в церковь и нанести визит пастору. До церкви можно было дойти по суше, но идти пешком мне не хотелось. Поэтому я арендовал рыбацкую лодку, кликнул лодочника, и мы неспешно поплыли.
Ступив на берег, я увидел вдалеке обвитую плющом часовню с простым, скромным крестом. Сзади церковь примыкала к бамбуковой роще, по бокам от нее был сад, в котором буйно росли разнообразные цветы.
Вдруг из церкви вышел какой-то старик, с удивлением посмотрел на меня и спросил:
– А вы случайно не господин Ин?
Сердце у меня взволнованно забилось – подумать только, кто в этой глуши может знать мое детское имя?
– А ведь это и правда вы! – воскликнул старик с удивлением и радостью.
Я внимательно прислушивался к голосу старика – похоже, это кто-то из родных мест. Я продолжал всматриваться в это испещренное морщинами лицо, и вдруг меня осенило:
– Неужели вы Чэнь Сыгэ?
– Так и есть! Господин Ин, как же вы здесь оказались?
Продолжая расспрашивать, он повел меня к себе в дом. Я рассказал ему, что приехал работать учителем в местную школу, а сегодня решил прогуляться и вот случайно встретил его. Старик очень обрадовался и сказал:
– Тут без божьего промысла не обошлось – я ведь часто вспоминал о вас и уже думал, что не увидимся на этом свете. Я ведь в родные места уже не вернусь, помирать буду здесь. Как там у хозяев, все хорошо? Часто письма от них получаете?
– Хорошо-то хорошо, да могло быть и получше.
Я уже давно заметил, что у старика глаза на мокром месте, поэтому не стал рассказывать ему всё в подробностях.
Он продолжал расспрашивать меня обо всем: как я живу, женился ли. Я рассказывал старику только то, что он хотел бы услышать, и это его успокоило. Я не сказал ему ни слова правды, но мой опыт скитальца подсказывал мне, что для пожилых людей вроде него дурные вести могут оказаться губительными.
Он, в свою очередь, рассказал мне о своей жизни в последние десять с лишним лет. Сказал, что без божьей помощи он бы давно пропал. Местный пастор относится к нему как к другу и не поручает тяжелой работы – только мелкие дела по хозяйству в церкви.
Мы проговорили до заката. Когда я собрался домой, он проводил меня до берега реки. Прощаясь, он любезно попросил меня:
– В письме передайте от меня привет хозяевам. Скажите, что я пока еще не отправился на тот свет и живу здесь неплохо.
– Хорошо, – ответил я, садясь в лодку, – как вернусь домой, сразу напишу.
Лодка медленно плыла по реке, а перед моим мысленным взором вставали фрагменты жизни этого старика.
Когда ему было семь, его родители умерли. Он ходил по домам и просил милостыню, жил впроголодь. Когда ему было двенадцать, его взяла к себе семья крестьян и поручила пасти скот. Хозяин был стариком лет пятидесяти; зубы у него все выпали, так что Чэнь Сыгэ ни разу не слышал от него членораздельной речи. Хотя говорил хозяин неразборчиво, нрав у него был суровый – Чэнь Сыгэ ежедневно получал от него затрещины и пинки. Иногда мальчик даже не знал, за что его бьют. Постепенно Чэнь Сыгэ научился различать по лицу хозяина, собирается ли он бить его: если беззубый рот хозяина был сжат, а глаза остекленело смотрели на Чэнь Сыгэ, тот знал, что близятся побои. К сожалению, избежать их всё равно было нельзя – если попытаться это сделать, получишь вдвое больнее – это Чэнь Сыгэ познал на собственном опыте.
Однако хуже всего Чэнь Сыгэ приходилось не от затрещин хозяина. Его мучил голод – такой же сильный, как в те времена, когда ему приходилось просить подаяние. Хозяин два раза в день кормил его жидкой кашей и не позволял наедаться досыта.
Однажды утром, подавая завтрак хозяину, Чэнь Сыгэ разбил белую чашку. Хозяин жестоко избил его и сказал, что лишает его еды на день. В тот день Чэнь Сыгэ очень страдал от голода. Оставив скот у воды, ослабевший мальчик сидел в сторонке, не в силах больше выдерживать мучений. И тут он вспомнил о грушах, которые должны были скоро поспеть на участке. Он тихо прокрался к дереву и начал рвать с него груши. Как назло, в этот момент хозяин в поле собирал зерно, стоя спиной к солнцу, и сразу заметил ярко освещенную лучами заката фигуру Чэнь Сыгэ. Вспыхнув от ярости, хозяин схватил бамбуковую палку, догнал мальчика и обрушил палку ему на голову. Мальчик попытался убежать в дом, но хозяин поймал его за волосы, завел в коровник, закрыл ворота на замок и сказал, что заморит его голодом.
Чэнь Сыгэ очень испугался, потому что считал, что всякая смерть лучше голодной смерти. Муки голода были хуже всего – даже ежедневные побои, после которых у него порой шла кровь, не могли с ними сравниться. Мальчик смотрел в непроглядную тьму коровника и думал о том, как он погибнет здесь, и никто не придет к нему на помощь. От этих мыслей он горько заплакал. Когда он собирал милостыню, он часто голодал, но не доходило до такого, чтобы он умирал от голода. А сейчас он обречен беспомощно ждать голодной смерти.
Чэнь Сыгэ сидел в коровнике с наступления сумерек. Когда снаружи пробили третью стражу, он понял, что наступила ночь, а значит, хозяин давно спит. Сердце в его груди подпрыгнуло – нужно бежать! Раньше он еще колебался, но мысли о голодной смерти заставили его решиться. Стараясь не шуметь, он сломал замок на воротах коровника и убежал прочь.
Вопреки всем несчастьям детства, когда Чэнь Сыгэ стал постарше, ему удалось, благодаря усердному труду, скопить небольшой капитал. Когда на севере Китая была большая засуха, длившаяся целый год, в нашу деревню привезли нескольких женщин на продажу. По совету одного знакомого Чэнь Сыгэ купил одну из них – женщину лет тридцати. Так у него появилась семья.
На двух человек зарплаты батрака уже не хватало, и Чэнь Сыгэ арендовал у нашей семьи небольшой участок неплодородной земли рядом с рисовым полем. Год, последовавший за этим, был, пожалуй, самым счастливым в его жизни – урожай был отличный, впервые за многие годы Чэнь Сыгэ улыбнулась удача. Помню погожий августовский вечер, когда батраки, работавшие на нашу семью, чистили в поле рис и весело пели народные песни. Чэнь Сыгэ тогда присоединился к ним – он запел громко и чисто, лучше всех остальных. Услышав, как он поет, все стали петь с еще большим старанием. А когда песни утихали, было слышно, как кто-то тихо прядет пряжу – все знали, что это жена Чэнь Сыгэ вышла в поле, чтобы работать бок о бок с мужем.
Постепенно все в нашей деревне зауважали и полюбили Чэнь Сыгэ – особенно простые рабочие. Он для них был примером, и они часто говорили: «Любому человеку приходится в жизни хлебнуть горя и обид, но посмотрите на Чэнь Сыгэ – разве ему после всех бед не улыбнулось счастье?» Или, бывало, говорили так: «Главное – трудиться, и тогда небо тебя не оставит – вон у Чэнь Сыгэ дела с каждым днем всё лучше!»
Однако в конце концов удача отвернулась от Чэнь Сыгэ. На третий год, незадолго до сбора урожая, целый месяц лил дождь, и вода в реках поднялась. Южную часть нашей деревни затопило, все дома и поля скрылись под водой. Чэнь Сыгэ вместе с женой изо всех сил боролись со стихией, держась на плаву на оторвавшейся дверной створке. Им самим удалось спастись, но всё, над чем они день и ночь трудились в течение этих лет, сгинуло в потопе.
Когда наводнение отступило, деревня оказалась в плачевном состоянии. Чэнь Сыгэ в одночасье превратился в нищего, и его положение стало даже хуже, чем раньше. Прежде он был один и как-то умудрялся выживать, а сейчас на нем еще и жена – где им на двоих найти пропитание? К тому же, наступила осень, а за ней и до зимы недалеко.
Люди тогда решили уходить из опустошенной деревни на север, и Чэнь Сыгэ вместе с женой присоединились к ним. Я до сих пор помню его слова, когда он пришел к нам прощаться: «Мне придется покинуть вас, хозяин. Вашу доброту ко мне я вовек не забуду. Я решил взять с собой жену и уйти из этих мест. В нашей деревне сейчас не только работать не на кого, но и милостыню некому подавать».
С той поры Чэнь Сыгэ покинул нашу деревню навсегда.
Когда тяжелые времена отступили, деревенские жители стали иногда вспоминать Чэнь Сыгэ. Вернувшиеся с севера люди рассказывали, что его жена после наводнения заболела и умерла в октябре того же года. Своего жилища у них не было, так что умирать ей пришлось в заброшенном храме. Впрочем, больше о жизни Чэнь Сыгэ никому не было известно.
Я уехал из родной деревни много лет назад, долго скитался и в конце концов попал в этот отдаленный край. И вдруг я повстречал здесь старого знакомого из своего детства – разве это не веление судьбы?
С тех пор, как я встретил Чэнь Сыгэ, я больше не чувствовал себя одиноким в Ивовой деревне – мы виделись с ним каждую неделю. Когда в наших беседах речь заходила о прошлом, он всегда как-то замыкался, да и я не имел охоты много говорить об этом, так что мы оба уходили от этой темы.
Однажды, когда я после ужина прогуливался по берегу реки, меня догнал служка из местной церкви:
– Господин! Пастор попросил меня отыскать вас – старик Чэнь, ваш земляк, умер!
– Как умер, я же только вчера виделся с ним! – изумленно воскликнул я.
– Часа в три или четыре пополудни его хватил удар.
– Ах…
Я забежал домой за тростью и шляпой и поспешил вслед за служкой.
Когда я прибежал в церковь, старик Чэнь уже лежал на деревянной доске, переодетый в чистую одежду. Двое молодых людей стояли рядом и оплакивали покойного, а пастор монотонно читал молитву. Слов было почти не разобрать, я услышал только: «Господи, помилуй душу усопшего».
Я смотрел на мирно лежащего старика, и мне казалось, что он просто крепко заснул, в его виде не было ничего пугающего. Из-за этого на душе у меня было как-то спокойно и совсем не горестно.
Пастор спросил, что я думаю по поводу похоронного обряда, и я сказал:
– При жизни он искренне верил в бога, пусть и погребен будет по католическому обычаю.
Пастор, разумеется, одобрил мое решение, и мы назначили похороны на следующее утро.
Я одолжил у служителей церкви маленький бамбуковый фонарь в дорогу и попрощался с пастором. Едва я вышел за дверь, как из церкви выбежал какой-то человек и протянул мне свежеотпечатанный листок бумаги. Я поднес листок поближе к свету фонаря. Сверху по горизонтали были напечатано: «новопреставленный». Ниже посередине шло имя покойного – «Чэнь Баолу». По бокам по вертикали были напечатаны следующие слова: слева – «братья и сестры», а справа – «помолимся за него». Видимо, они решили, что я тоже католик, и потому дали мне этот листок. Я засунул его в карман.
Когда я вернулся к школе, в деревне уже пробили третью стражу. Так как завтра нужно было рано вставать, я поскорее лег в постель, но в итоге ворочался с боку на бок и не мог уснуть. Чем больше я старался избавиться от лезущих в голову путанных мыслей, тем хуже у меня это получалось. В итоге я стал думать о тех словах на листке – «помолимся за него» – и пришел в окончательное замешательство.
О чем мне молиться? О его счастье? Всю жизнь он мучился, и вот, наконец, обрел покой – в этом и есть его счастье! Молить бога помиловать его, простить ему грехи? Да какие у него грехи? Вся его жизнь состояла из страданий и крушения надежд. Если бы даже бог вздумал еще сильнее наказать его, вряд ли бы он нашел такое наказание.
Для заглавной иллюстрации использовано фото China Partnership.