Востоковедение, китайская деревня и тайваньская семья
Возможно ли отделить исследователя и предмет исследования? Насколько антрополог, погружающийся в изучаемую им культуру, может сохранять беспристрастность? Насколько эта культура может поменять его и даже стать не просто частью жизни, а самой жизнью? С этими вопросами автор Магазеты Елизавета Абушинова обратилась к востоковеду Екатерине Завидовской, чьи научные изыскания привели к семейной жизни на Тайване.
Екатерина Завидовская — филолог, специалист по современной китайской литературе и религиозным практикам. В 2001 году Екатерина окончила Московский государственный лингвистический университет по специальности китайская филология, в 2005 году защитила диссертацию, посвященную постмодернизму в современной прозе Китая. После работала научным работником в Институте Дальнего Востока, принимала участие в подготовке энциклопедии «Духовная культура Китая». В 2009 году получила грант для исследования народной религии в начале 20 века на Тайване, где познакомилась с будущим мужем, преподавала на Восточном факультете СПбГУ. В настоящее время живет в Тайбэе, воспитывает двух детей, ведет страницу в VK, посвященную творчеству китайского писателя Лю Чжэньюня.
Поезд Москва-Пекин и любовь к СПбГУ
В лицее я углубленно учила английский язык, а пойти учить китайский мне дальновидно предложили родители, поэтому я уехала из Брянска, где родилась, и поступила в МГЛУ им. Мориса Тореза - чтобы изучать китайский.Учась на четвертом курсе, в поезде Москва-Пекин я познакомилась с двумя девушками с Востфака СПбГУ, ехавшими как и я на стажировку в Шанхай. Пусть у них за плечами было всего два года обучения, но я видела, как хорошо у них поставлен язык, и с тех пор Восточный факультет СПбГУ стал для меня идеалом и мерилом китаеведной подготовки, а с Леной и Диной мы дружим и по сей день.
“У меня была задача попасть в китайскую деревню и на месте обнаружить храмовые объединения, это когда несколько деревень вместе строят, поддерживают, ведут поклонение в одном храме”
Поиск постмодернизма в китайской литературе
Мои исследования начались с того, что во время стажировки в Фуданьском университете в 1999 году мне в руки попала книга Чэнь Сыхэ «Курс по истории новейшей китайской литературы», там речь шла в том числе об экспериментальной прозе конца 1980-х и начала 1990-х годов – ранние Юй Хуа, Мо Янь, Гэ Фэй, Сунь Ганьлу, Лю Чжэньюнь, она меня очень заинтересовала.Еще помню, как в каком-то магазине-подвале интеллектуальной книги на Пятницкой наткнулась на словарь постмодернистских терминов Ильина. И у меня в голове внезапно сошлись китайские писатели и этот самый литературный постмодерн. Я решила взять целый круг китайских авторов, творчество которых могло бы подтвердить, что да, постмодернизм в Китае есть. То есть теория шла впереди практики, рискуя быть притянутой. Сначала думала даже провести сравнение с образцами русской постмодернистской прозы, но отказалась от этой мысли, так как у нас к тому моменту уже прошла основная волна деконструкции советского дискурса, а в Китае это звучало гораздо более робко (хотя тенденция тоже была - ранний стеб над маоистским идеологизированным языком видим у Ван Шо).
Я встречалась c литературоведами из Пекинского университета и Академии общественных наук КНР, беседовала с ними о формах китайского постмодернизма, их мнение подтвердило мои мысли. Но был и иной взгляд (Zhang Xudong, Dirlik Arif. Posmodernism and China. Duke Univ.Press, 1997), а именно, что подмеченные мной произведения можно рассматривать больше как явления в культуре Китая, которые можно причислить к постмодерну, а не литературный постмодерн как таковой.
“С Тайванем судьба меня связала еще в 1998 году - это была моя первая студенческая стажировка. Помню, что все мне там невероятно нравилось, было много трогательной заботы и помощи от тайваньских друзей, они же брали меня в разные поездки по острову, словом, это была идиллия, да и стипендия была неплоха”
Театр в китайской деревне и народная религия Тайваня
Первая «красненькая» брошюрка (Изд-во СПбГУ, 2009) суммировала мою полевую работу в материковом Китае 2007-2008 годов. От увлечения традиционным театром в современной деревне я дрейфовала к теме собственно народной религии в Китае наших дней, с этой темой и поехала в Пекин. Но увидеть предмет исследования возможно было только в сельской местности, в городах все «зачищено» под туризм. У меня была задача попасть в китайскую деревню и на месте обнаружить храмовые объединения, это когда несколько деревень вместе строят, поддерживают, ведут поклонение в одном храме.
Надо сказать, что осуществить первую поездку было психологически очень непросто, я боялась, что могу ничего не найти, что меня могут не принять местные жители и вообще китайская деревня –это другой мир, куда надо отправляться с местным проводником. Мне несказанно повезло, что китайский специалист по театру Лю Вэньфэн попросил руководителя одной местной театральной труппы в провинции Шаньси по фамилии Чжан ездить со мной, тот оказался добрейшим человеком. Бесконечно благодарна им обоим, в итоге в той брошюрке можно найти информацию о типах храмовых объединений, праздниках, финансировании и собственно о том, в чем суть веры китайцев в своих богов в наше время.
Оказавшись по гранту на Тайване в 2009 году, я была поражена богатством и разнообразием храмовых мероприятий на острове по сравнению с материком. На волне вдохновения написала вторую книжечку «Народная религия современного Тайваня: храмовые объединения и праздники» (СПб: Изд-во «Наука», 2012) теперь уже о том, как организованы верующие при тайваньских храмах. Эта тема достаточно подробно описана в научной литературе Тайваня и Запада. Наличие уникального опыта из северного Китая позволило мне сделать вывод о ряде сходств и принципиальных различий религиозных традиций севера и юга. Еще я тогда мечтала заняться темой «теневой храмовой экономики» на Тайване, но антропологи из Академии Синика сказали, что даже им как посторонним трудно приблизиться к теме баснословных пожертвований в храмы.
От стажировки до гранта Центра синологических исследований
С Тайванем судьба меня связала еще в 1998 году - это была моя первая студенческая стажировка. Помню, что все мне там невероятно нравилось, было много трогательной заботы и помощи от тайваньских друзей, они же брали меня в разные поездки по острову, словом, это была идиллия, да и стипендия была неплоха. Еще после окончания вуза я некоторое время работала в московской компании, которая продавала в Россию тайваньское оборудование, много ездила туда в командировки.
Наконец, в 2009 году была почти год на Тайване по гранту Центра синологических исследований (Центральная библиотека) с тематикой – народная религия Тайваня в материалах японских исследователей начала ХХ века, но по факту занялась текущим состоянием народной религии, настолько много всего происходило вокруг. Там были созданы идеальные условия для научной работы – грант освобождает от мучительных мыслей о хлебе насущном, богатейшие библиотеки содержат все нужные тайваньские, китайские, японские и западные книги (в Центральной библиотеке Пекина такого и близко не было), тебя приглашают выступать с докладами и презентациями, излучая заботу и уважение. Все это дает огромный стимул работать. Под конец я познакомилась со своим будущим мужем.
Тайваньская семья: фатализм, русский язык и работа прежде всего
Став женой тайваньца, я перестала быть наблюдающим со стороны этнографом. Как член патриархальной тайваньской семьи, я и сама будто превратилась в объект исследования какой-нибудь аспирантки, которой нужно брать интервью у иностранок, ставших женами граждан Тайваня и КНР, и писать диссертацию о кросс-культурных связях.“Это типичное для тайваньцев старшего поколения проявление фатализма, когда все решения принимают с оглядкой на богов, а также тщательно изучают «восемь иероглифов» (бацзы) – дату и час рождения, которые, по традиционным представлениям, полностью предопределяют судьбу человека”
Более того, мой свекр постоянно консультировался по всем вопросам с богом Гуань-юем через процедуру гадания на брусках, в частности, бог Гуань выписывал ему новые лекарства китайской медицины для борьбы с серьезным недугом, к сожалению, болезнь недавно унесла его жизнь.
Я считаю, что это типичное для тайваньцев старшего поколения проявление фатализма, когда все решения принимают с оглядкой на богов, а также тщательно изучают «восемь иероглифов» (бацзы) – дату и час рождения, которые, по традиционным представлениям, полностью предопределяют судьбу человека. Мой муж окончил Тайваньский государственный университет, но это не мешает ему также посещать храм Гуань-юя, возжигать курения и делать подношения в кассу храма в надежде получить от него подмогу в финансовых делах.
И да, в моем случае существует внутренняя установка на сопротивление и противопоставление себя тайваньской культуре, если можно так описать бытовые представления о жизни окружающих меня людей. Я абсолютно не стремлюсь слиться со средой, скучаю по родному дому и каждое лето езжу с детьми в родной город Брянск, и считаю крайне важным прививать детям свой язык и культуру, чтобы они идентифицировали себя с Россией, невзирая на то, что большую часть года живут на Тайване. С ними я говорю по-русски, много читаю, старшая дочь также всегда со мной говорит на русском. Думаю, сложности начнутся, когда дочь пойдет в местную школу, например, сможет ли она дома вместе со мной осваивать чтение и письмо на русском?
“Если вы ставите себе задачей вести исследования, которые будут учитывать и принимать во внимание во всем мире, то писать надо на английском, и ехать учиться на PhD на Запад, в Гонконг, Сингапур или на Тайвань, тогда вы становитесь своим человеком в этой системе”
Перспективы востоковедения за рубежом и в России
Когда я еще активно варилась в научной среде, мне довелось общаться с китаеведами из многих стран, в рамках тайваньского гранта плотно общалась с американцами и японцами, американцы – выпускники ведущих университетов, защитившись, быстро получили полные ставки full position, но нынешняя тенденция найма почасовиков и совместителей adjunct, а желанный пожизненный наем tenure track исчез даже в топовых университетах. Некоторые ведут общие курсы по Восточной Азии или китайский язык, но далеко не все могут позволить себе серьезную науку. В Японии еще суровей, там и после получения ученой степени в Токийском университете нет никаких гарантий получить постоянную позицию в университете, дело в том, что, в отличие от Китая, там не отправляют профессоров в определенном возрасте на пенсию, а японцы – нация долгожителей.Мое видение такое – исследовательской работой лучше всего заниматься пока вы молоды и ничем не связаны. Если вы ставите себе задачей вести исследования, которые будут учитывать и принимать во внимание во всем мире, то писать надо на английском, и ехать учиться на PhD на Запад, в Гонконг, Сингапур или на Тайвань, тогда вы становитесь своим человеком в этой системе. Но это огромный труд, а перспективы призрачные.
Если же вы хотите спокойно отучиться и потом идти преподавать или писать диссертацию, то в российской системе это сделать проще. На конференции по всему миру также спокойно ездят и из России. У нас развита практика ставить на преподавание и давать вести курсы лекций аспирантам, что пусть и замедляет процесс написания работы, но человек уже имеет full position, что немыслимо в Китае, Тайване и на Западе тоже. Там преподавать разрешат только после получения степени PhD. Да, оплата академического труда в России несравнима с тайваньской (а он низко оплачиваем в сравнении с Гонконгом и Сингапуром – но помните про цены!), попасть в ведущие вузы Азии на полную ставку китаисту с российской степенью крайне непросто, я от этой мечты отказалась. Одно время в качестве почасовика вела курс по истории и культуре России для студентов университета Цинхуа.
После тщетных попыток попасть хотя бы на собеседование для полной ставки, я выпала из академической жизни, живя на Тайване, стараюсь включаться в российско-тайваньские исследовательские проекты с российской стороны. Так, недавно завершился такой трехлетний проект исследования коллекции народной картины «няньхуа» академика В. М. Алексеева, хранящейся в Музее истории религии в Санкт-Петербурге, сейчас с группой коллег ждем результатов заявки на грант РФФИ для исследования китайской народной картины из других запасников Петербурга.
Также занимаюсь художественным переводом для России, сделала выбор в пользу удаленной работы из дома, чтобы уделять внимание детям. Остро ощутив, что как китаист я вряд ли встроюсь в академическую систему Тайваня, два года назад пошла на учебу по специальности IT. Также я посоветовала бы всем начинающим китаистам осваивать азы программирования и работы с базами данных, сейчас одна из ведущих тенденций это digital humanities, и необходимо это учитывать, чтобы встроиться в синологию будущего.
Для заглавной иллюстрации использовано фото на фоне «божеств» народного храма с информантами в провинции Шэньси (2009).
Автор: Елизавета Абушинова