Ветер. Director's Cut - Грант Грантов в Магазете

Памяти Габриэля Бероева. Rest In Peace, bro. Вместе со своим прошлым.

А как ноченька пришла, овес вылез из мешка, тумтария-тум!

Ярослав Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка»

«Сон есть различные образы, обнимающие чувство пустоты.»

Из «Упанишад»

Вчера этот ветер вздувал мое пламя,
А сегодня гоняет золу…
Дрова прогорели, все угли истлели,
И ветер гоняет золу.

Иэн Бэнкс «Улица отчаяния»

«Речь шла о мужском монастыре в пригороде… Где безумные монахи-фанатики содержали притон для курения гашиша. Cтоячие монахи давали обет ни разу за всю оставшуюся жизнь не присаживаться и не ложиться. Они стояли и днем, и ночью, постоянно. Стоя они ели, стоя отправляли естественные потребности. Стоя они молились и пели. Даже спали они, стоя, подвешенные на лямках, которые удерживали их в вертикальном положении, не позволяя в то же время упасть. Лет через пять-десять непрерывного стояния ноги их начинали распухать. Кровь с трудом перемещалась по уставшим сосудам, мышцы утолщались. Ноги раздувались до невероятных размеров, теряли всякую форму и покрывались варикозными язвами. Пальцы едва заметно выступали на распухших слоновьих ступнях.

А затем ноги начинали худеть и худеть, пока не оставались одни кости, покрытые тонкой пленкой кожи с просвечивающими высохшими венами, напоминающими муравьиную тропу. Боль, которую они испытывали ежеминутно, была мучительной. При каждом нажатии на ступню острые иглы пронзали всю ногу. Из-за этой непрекращающейся пытки монахи не могли стоять спокойно и то и дело переступали с ноги на ногу, раскачиваясь в своем медленном танце, который так же гипнотизировал зрителя, как действуют на кобру руки заклинателя, плетущие на флейте усыпляющую мелодию.

Некоторые из Стоячих монахов давали обет в шестнадцать или семнадцать лет, влекомые призванием, которое побуждает других становиться священниками, раввинами или имамами. Многие отвергали окружающий мир в старшем возрасте, рассматривая его лишь как подготовку к смерти, одну из ступеней вечного перевоплощения. Немало монахов были в прошлом бизнесменами, коммерсантами, людьми, безжалостно сметавшими всё и вся на своем пути в погоне за удовольствиями, выгодами, властью. Встречались среди них и набожные люди, которые сменили несколько концессий, все больше ужесточая приносимые ими жертвы, пока, в конце концов, не присоединялись к секте стоячих монахов. Попадались в монастыре и преступники — воры, убийцы, члены мафий и даже их главари, стремившиеся искупить свои грехи бесконечными муками и найти душевный покой.

Посетители, приехавшие сюда со всех концов страны и принадлежавшие к разным слоям общества, выстраивались вдоль стен. Разумеется, все стояли, садиться в присутствии Стоячих монахов не полагалось. Около входа с улицы над открытой сточной канавкой был устроен кран, где можно было выпить воды или сплюнуть. Монахи переходили от человека к человеку, от одной группы к другой, готовили гашиш в глиняных курильницах и курили вместе с посетителями. Лица монахов буквально излучали страдание. Рано или поздно каждый из них, пройдя через непрерывные многолетние муки, начинал находить в них священное блаженство. Свет, порожденный мучениями, струился из глаз монахов, и мне никогда не встречались люди, чьи лица сияли бы так, как их выстраданные улыбки. К тому же они всегда были до предела накачаны наркотиком и, пребывая в мире своих неземных грез, имели чрезвычайно величественный вид.

Они не употребляли ничего, кроме кашмирского гашиша, лучшего в мире сорта, который изготавливается из конопли, выращиваемой у подножия Гималаев Кашмире. Монахи курили его всю свою жизнь, и днем, и ночью. Это что-то ужасное и священное одновременно,» — проговорила она. «И я никак не могу понять, что именно является ужасным, а что священным. Слово ужасное, может быть, не совсем подходит, но оно близко к Истине.»

Он вздохнул. «Сегодня я умру,» — подумал он. «Почему, сам не знаю.» Не спасет даже элитный чай «миланьсян». Ароматнейшее варево, посланное богами благородным людям из Гуанчжоу.

«Один из монахов подошел к нам вместе с красивым мальчиком-прислужником, державшим серебряный поднос с принадлежностями для курения. Другие монахи растянулись по всему коридору и, покачиваясь, распевали молитвы и курили. Тот, что подошел к нам, был высок и худ, но ноги его страшно распухли, на них пульсировали чудовищно разбухшие канаты вен. На осунувшемся лице отчетливо выступали височные кости, а под мощными скулами начинались глубокие впадины щек, переходившие в крепко сжатые голодные челюсти. Огромные глаза светились из-под бровей таким безумством, тоской и любовью, что он вызывал одновременно страх и безмерное сострадание. Монах приготовил нам курильницы, покачиваясь из стороны в сторону и улыбаясь отсутствующей улыбкой. Он ни разу не поднял на нас глаза, но улыбался нам, как старый друг, со снисхождением и пониманием. Он стоял так близко ко мне, что я видел каждый прутик его кустистых бровей и слышал прерывистое дыхание. Воздух выходил из его легких с шумом, напоминавшим шелест волн, набегавших на берег.

Закончив приготовления, монах посмотрел на меня, и я на миг затерялся в том мире, который открылся мне в его глазах. На какой-то момент я почти почувствовал всю бесконечность его страданий и силу воли, позволявшую ему переносить их. Я почти понял его улыбку, в которой светилось безумство. Я был уверен, что улыбка предназначалась мне, что он хочет, чтобы я понял. И я постарался ответить ему глазами, что я почти чувствую его состояние, почти ощущаю. Затем он поднес трубку с ядом ко рту, раскурил его и передал мне. Возникший на миг контакт с его бесконечной болью стал ослабевать, видение поблекло и растаяло вместе с клубами белого дыма. Монах повернулся и, шатаясь и бормоча молитву, медленно направился в другой конец помещения.»

Он дочитал до конца абзаца. Книгу написал австралиец, приговоренный за вооруженные ограбления к девятнадцати годам лишения свободы и бежавший из тюрьмы в Индию за путем к знанию. А он в Китай, разница где? Прав, наверное, был и Примаков, директор службы внешней разведки, всесильной в России в 90-ые годы, надо было образовать золотой треугольник «Дели-Москва-Пекин», тогда никакая Америка бы нас не взяла. Дочитал как всегда стоя, так учил Брюс Ли, захлопнул книгу, надел тапочки на босу ногу, потом кафтан и бейсболку и вышел из подъезда общежития Пекинского университета, рывком толкнув дверь. Бриться не стал. У настоящего воина-кавказца должна быть щетина. Почему-то подумал, лучше бы он читал не эту книгу, а «Золотую Сутру». Или сутру золотого света?

Конечно, заскрипели старые пружины, и стало ветрено. Ветер дул спереди, справа и слева, прямо в лоб; отрывные полоски на объявлениях, наклеенных на столбе перед входом прочно, но вкривь и вкось, шелестели, иногда зависая в ледяном потоке, а иногда опускаясь и умело притворяясь замершими, замерзшими и нежными. Они играли с людьми, и казалось, без всякого сострадания к ним. Как менты. Зафиздипупят в камеру, каменный мешок — и привет.

Он оглянулся на свое окно и сжал заледеневшие кулаки. Пальцы слушались плохо. За какие-то секунды ветер пронизал его до мозга костей. Это было серьёзно. К счастью, к несчастью, к сожалению, к досаде, к ужасу, на беду, чего доброго ветер крепчал.

Он прищурился одновременно храбро и цинично, он так мог, подошел ближе и вчитался в то, что приходилось на уровень его глаз. Скукожившееся от ветра и холода объявление на китайском гласило:

ГОСПОДИН СУН. НАКАЗЫВАЮ ОБИДЕВШИХ ВАС. ЗВОНИТЬ ПОСЛЕ ШЕСТИ!

Ни одна из полосок с телефоном, разумеется, не была оторвана.

Он замер на миг, резко вдохнул холодный воздух, используя нос как инструмент, прямо в живот на четыре пальца вниз и вглубь от пупка, и, замерев, резко оторвал одну полоску, начав движение, как учили в горах Сианя (древнее название этой старинной столицы Китая было Чаньань), от бедер и потом всем телом, вкручивая таз. Каждая клетка его тела вибрировала, чувствуя ветер. Впереди тусклым светом мерцало «Starbucks». Цены на кофе там были дороже, чем в Сан-Франциско. Но оно помогало, это кофе. После тренировок. А каждодневные тренировки в кунг-фу и тай-цзи, китайских единоборствах были дисциплиной. Дисциплина была мундштуком, который при постоянном усилии колол шипами трудноукротимую скачущую лошадь его ума.

Твоя душевная болезнь обостряется, казалось, говорил он сам себе, ты по вечерам, лежа на кровати, разговариваешь со святыми, они дают тебе дельные советы по поводу того и этого, так недолго возомнить себя богом. На самом деле ты, не замечая этого, говоришь сам с собой. Просто не можешь остановиться. Он и в самом деле часто говорил с собой вслух в последнее время. Вставал поздно, к полудню, и совершенно разбитый, обессиленный. Ночью ходил по комнате общаги туда-сюда, умирая от пекинской сухости, со стаканом горячей воды и хереса, ждал, пока оно остынет. Потом отпивал чуть из стакана, чтобы смочить горло, и ложился, стараясь заснуть. Через час все повторялось. А за завтраком было ощущение, что кто-то все время смотрит ему через плечо. Огромный, таинственный. Я никогда тебя ни о чем не просил, молча, в виде мысли говорил он, но не посылай сегодня в компьютерном баре письмо этому человеку. Я его хорошо знаю, если что, он может убить тебя! Вполне реально.

Сумасшествие всегда начинается с того, что мы чувствуем, что это все на самом деле происходит. А вот почему оно происходит, он не знал! То ли учеба, то ли стресс, то ли полное неприятие традиционного китайского способа общения. Китайская литературная энергия, особый вид коммуникации с космосом, «вэн цы» еще не вполне свободно циркулировала по каналам его тела. Женщина-колдунья может спрятаться в посохе, почему-то подумал он. Но только в посохе мудреца. И еще — голоса, он все время слышал разные голоса в своей голове, они задавали вопросы, отдавали приказания. «Слушай — ты должен — на самом деле он (она, они) не…» И все в таком роде. «Ты должен заниматься йогой, тебе будет посвящение, тебе необходимо, совершенно необходимо развестись с женой», и все такое. Так же было и в Москве, всегда, но здесь, на чужбине, в Азии особенно остро. А что если он и вправду, в самом деле поддастся в один прекрасный день и кого-нибудь убьет, думал он, что тогда? Он пытался не отвечать голосам, но они требовали диалога, который был радостен мучительно. Они брали над ним власть, не желая прерывать общение, и изнуряли этим. Хоть бы один раз нормально выспаться, думал он, и всё пойдет на лад, всё станет хорошо. Профессиональный спортсмен, бандит и алкоголик, человек ведь, вы знаете, может за день выпить смертельную для него дозу спирта, так что по идее каждый день последний, в молодости он мог быстро восстанавливаться после такого диалога, а вот стукнуло сорок, и все стало ни к черту. Доходило до того, что он бродил по дорожкам Летнего дворца, построенного последней императрицей Цы Си на деньги, вообще-то выделенные правительством на железную дорогу, и бормотал себе под нос ответы на их вопросы, общаясь сам с собой. Одна китаянка не выдержала, бросилась ему чуть ли не под ноги:

— Говоришь сам с собой! Несчастный!..

— Я так делаю, чтобы не забыть родной язык, — парировал он. Хотя дело было вовсе не в этом. Одиночество — вот что руководило им. Внешняя изоляция от привычного московского общества заявляла о себе, побуждая искать убежища, друзей внутри — в голове, в мозгу, создавая там новый мир, Вселенную, населенную ангелами и демонами. Странно было, что в этой шизофрении трудный китайский язык учился хорошо, запоминалось много и быстро, он отдыхал от этого постоянного невидимого общения в такое время. И сокурсники-студенты, китайцы ничего не замечали. Иногда он начинал заниматься сексом с этими эфемерными людьми, например, в пространстве ясно и четко материализовывалась какая-то женщина, только в воздухе, контуром, и просила ласк, тогда он раздевался догола, входил в нее и начинал движения туда-обратно, она его качала как ребенка, он даже извергал семя в это время. Она была, говоря по-китайски, «старшей сестрой», суккубом, «лисой», а невидимый мужчина, ее муж, «да гэ», «старший брат», иногда входил в него сзади, образуя так называемый бисексуальный «бутерброд», как тот кучер, что пользовал в анус маркиза Де Сада во время секса, что усиливало тому удовольствие, наслаждение. А от удовольствия, некоторые говорят, рукой подать и до Пустоты. Хотя доброта важнее. Все это он ощущал реально, реально отстирывал потом и простыни, хорошо, что его никто не видел в это время.

Когда-то в какой-то книге он прочитал, что у одного индийского мудреца в пещере собрались сто учеников, он приказал им в качестве упражнения визуализировать на своей голове рога быка. Девяносто девять — ничего, а вот последний представлял их так, что они у него выросли на самом деле и уперлись в стену пещеры — нельзя было выйти. Тогда учитель велел ему развизуализировать, развоображать все обратно, и рога исчезли. Сейчас, на втором году обучения языку в Китае, он все лучше и лучше понимал эту историю; черт возьми, он даже слышал треск — удары рогов о сталактиты в темноте. По-своему он ведь тоже занимался йогой. Он был старше большинства учеников, превосходили его в годах только слоняющиеся без дела из класса в класс пенсионеры-японцы, они платили за полгода обучения и просто жили в свое удовольствие на территории Университета, это был их способ перед смертью сказать себе:

— Я честно выполнил свой долг, избавившись от комплекса культурной неполноценности Японии перед древним Серединным государством, Чжун Го.

Но в его безумии язык давался ему хорошо, так же, как в тюрьме в Вологодской области стихи. С бывшими сокамерниками и товарищами он после освобождения разошелся во мнениях: те были сторонниками отъема чужого имущества, если не было своего, а он — сведения уровня потребления до «нуля».

— Non! Rien de rien…

Non! Je ne regrette de rien! — надрывался за стеной магнитофон.

«Нон, рьян де рьян, нон, жё не регретте дё рьян,» — надрывалось в его мозгу. Эдит Пиаф, безумная, покончившая с собой: нет, ничего, ничего нет, я не жалею, что — Ничего. Жё репар а зеро. Я начну с нуля. Все сначала.

«Не жалею, не зову, не плачу». Когда-то в Москве он обыгрывал казино! 800 баксов в день для него были не проблема: смешная сумма. Он тратил их все по дороге домой, не успевал довезти до дома.

Обед в ресторане ночного клуба «Night Flight» на Тверской — 150.
Две девочки с собой — 150Х2 (300).
По дороге домой (он жил на Киевской) в гостинице «Рэдиссон-Славянская» в бутике слева от входа — пару одежды (рубашка, пиджак, Италия)- 200-300.
Бутылка конька и закуска с собой + утром девочкам на такси — ВСЕ.

Денег не было…

…Однажды он за пять минут выиграл сорок тысяч, и что самое смешное, ему дали уйти с этими деньгами. Грузины, хозяева заведения, абреки. Альберт и Маркел. Их убили в нулевом году. Расстреляли на набережной машину в упор из автомата. In cold blood и белым днем. Но что вспоминать прошлое? Уши из мешка торчат только!

…Его безумие в то лето в Сиане дошло до предела: он ходил по квартире — голый. Не надевая ничего, что свисало, даже майки или трусов. Привлекать энергию Солнца, думал он. Энергия сейчас ему нужна. Солнца и луны. Квартиру себе он снял в районе Лицзяцунь, первые два иероглифа были название, а последний означал «деревня», пустовала она с незапамятных времен, но сейчас, конечно, стала вся новая, хозяин сделал евроремонт. Хотя и новодел, но внутри повторяет династию Мин, на кухню выходит танская стена. А как выглянешь из окна, на улице тоже стена, крепостная, и ров — она делит город на Чэннэй и Чэнвай, то есть то, что внутри и вне стены.

Выглядит очень живописно: сначала эта самая река огромным квадратом вокруг стены, местная река, довольно широкая, потом парк. Опоясывают старый город по периметру, разделенные названными по четырем частям света большими воротами; в парке беседки, столики, площадки для игр и оперы. В провинции Шэньси она особенная, кричат так, словно кошке хвост отрывают, да еще на местном диалекте, гости сидят вокруг самодельных мини-сцен, слушают. Им подается крепкий чай. Метров на десять левее пожилые, но крепкие китайские мужчины рубят воздух резкими жестами спортивной гимнастики, в прошлом, разумеется, настоящих восточных единоборств, и мягко, но зловеще прорывают пространство предательски обманными движениями тайцзицюань, набора упражнений для оздоровления организма и развития внутренней энергии. В переводе это означает «Кулак Великого предела». Что такое Великий предел? Сначала не было ничего, никакой Матрицы, потом из Нее родились инь и ян, начали взаимодействовать, создали четыре базовые ситуации, 0-0, 1-0, 1-1 и т.п., те в свою очередь образовали 64 триграммы, которые суммируют и обобщают весь наш мирской жизненный опыт. Добавьте сюда еще взаимно порождающие и прекращающие друг друга пять стихий, и вы примерно получите оболочку всей китайской культуры. Кажется — просто, но на самом деле все гораздо сложнее. Когда он начал изучать триграммы, понял, наконец, смысл математики. А то в школе все технику давали.

В этот ров на его глазах бросился и погиб известный скульптор Чжан Фань, молодой художник. Он начал заниматься буддийской психопрактикой, эзотерикой, возникли препятствия. Это такие жизненные ситуации, разворачивающиеся во время духовного совершенствования вне, внутри и в тайных глубинах нашего сознания. Жена его, необычайно красивая китаянка, также была членом тайного общества, в котором на самом деле преподавались просветленным учителем особые знания. Со временем она с мужем разошлась в воззрениях на путь и способы этой практики, между ними начались конфликты… Тонкая душа, скульптор, крепкий телом и душой с красивой эспаньолкой в стиле а-ля Джонни Деп, начал искать утешения в объятиях на стороне, завел подругу в одном из учебных заведений Сианя, которыми этот город, Бостон КНР, славится. В это время у него родилась двойня, и его выгнали с работы преподавателя изящных искусств за пропаганду настоящего буддийского смысла жизни — он набирал группы молодых учеников и бесплатно их обучал, кто-то донес. Подруга тем временем начала требовать от него развода и обещания на ней жениться, характером она превосходила даже его жену. Тот наотрез отказался, в отрицание.

— У меня двое детей, я не могу!
— Ты меня любишь? — спросила любовница.
— Да, да! — горячо прошептал он.
— Тогда давай… вдвоём прыгнем с моста! Каково?!

И они прыгнули. Выбрали особое место на юге города. Это место называют местом самоубийц, там всегда кто-то тонет. Спасатель, блаженно развалившийся на берегу с закатанной по здешней моде одной штаниной до колена, это «круто», увидев прыжок, не поверил своим глазам. Он моментально вскочил в шлюпку и стал грести к середине крепостного рва напротив стены; вода отсвечивала зеленым, пахло тиной и раками. Девушку за волосы вытащить он успел, скульптор оттолкнул его руку. Жить он больше на свете не хотел. И с широко открытыми глазами ушел на дно, хотя там не глубоко. Габриэль забирал его одежду из районного отделения полиции, мертвенно-бледное лицо жены не давало ему покоя несколько месяцев. Жена потом приняла постриг, стала монахиней в одном из монастырей провинции Сычуань, хотя географически это был уже Тибет. Кому отдали детей, Габриэль уточнять не стал. Вот такая история.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
РЕКЛАМА

Медиакит и ценыНативная рекламаСвязаться

1
2
3
4
- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.
новые старые популярные
Уведомления на
Полина Струкова
Редактор

эпически

Шелк
Читатель

О, да, я Избранный, я Мудрый, Посвященный,
Сын Солнца, я — поэт, сын разума, я — царь.
Но предки за спиной, и дух мой искаженный —
Татуированный своим отцом дикарь.

Узоры пестрые прорезаны глубоко.
Хочу их смыть: Нельзя. Ум шепчет: «Перестань.»
И, с диким бешенством, я в омуты порока
Бросаюсь радостно, как хищный зверь на лань.

Но, рынку дань отдав, его божбе и давкам,
Я снова чувствую всю близость к Божеству.
Кого-то раздробив тяжелым томагавком,
Я мной убитого с отчаяньем зову.

Константин Бальмонт

Это точно о вас, Грант.

Татьяна Онегина
Гость
Татьяна Онегина

Спасибо за безумно-красивое путешествие на край Габриэля. Захотелось в следующей жизни стать Мужчиной, чтобы постигать Красоту Женщины….

Шелк
Читатель

Татьяна, какие красивые слова, очень тронули. Но почему-то в этой и следующих жизнях хочется быть именно Женщиной, Красоту которой постигает Мужчина. И такие, слава Аллаху, есть. Аминь.

Mon Tsuregi
Гость

http://www.terryrodgers.com/images/graphics/homepages/the_locus_of_innocence.jpg

вон там Он с бутылкой пива в руке
в творческом поиске

Sibery
Читатель
Sibery

Неприятно в грантовских псевдо-литературных выкидышах видеть цитаты из действительно хороших книг.

Mon Tsuregi
Гость

Вы имеете в виду «Книгу Сумерек»? «Даже дверь в доме никогда не открывается просто так». Мейстер Йоп. 1. Побуждение, заставившее меня взяться за перо по поводу объяснения истинного смысла широко известной истории жизни Его Преподобия отца Исваса Круза довольно простое — такие люди, как он, не входят в историю, они входят в вечность. Они не оставляют следа, они невидимками идут вне категории разумности в противоположном всем направлении, от периферии к центру, а мы же обычно не можем даже просто остановиться. Все человечество движется через желание, а подобные Его Преподобию великие Посвященные, всегда находились вне такового. И чем дальше они уходили… Читать далее »

Larisa
Читатель

Ребят, вы меня простите, но что-то одного автора у вас последнее время сильно много, и это явно перебор. Настоящий талант — это не написать что-то сильное. Настоящий талант — это держать интригу, печатаясь довольно редко. А вас прямо-таки прорвало. Возьмите, что ли, тайм аут?
Ма-газета, так вы растеряете всех своих подписчиков!
С уважением,
Лелишна

Mon Tsuregi
Гость

ПРАВИЛЬНО.

Габриэл, раз умер, то спи спокойно.

Gunn
Гость
Gunn

да наплевать, все очень хорошо, спс.

Mon Tsuregi
Гость

Когда он умер, кровь превратилась в молоко.

olDboy
Читатель

Грант, герой твой интересен и вызывает противоречивые чувства, то он симпатичен, то наоборот вызывает антипатию, но чем он мне особенно интересен — так это его хождение по лезвию бритвы, чем-то он напоминает 0й Аркан Таро, но упрямо двигающийся по кругу, казалось бы он мог продвинутья дальше на Пути, но замкнул себя подобно персонажу из истории к идиоме 固步自封, он черезчур завязан на прошлом, и что немного ужасает — его подчиненность Астральному свету, т.е. до конца он не овладел собой, чтобы противостоять тем же суккубам и инкубам, а ведь это напрямую связано со слабостью нижней чакры (которую ну ох как сложно… Читать далее »