Оглянуться расставить руки пальцы прямо в глаза красный кирпич им вымазаны уставшие губы немой крик возьми меня за руку под камнем лежит холодный мальчик он хорошо замаскирован под сеткой из плюща он смотрит тебе прямо в лицо трепет улыбки и ты бежишь бежишь тропинка ускользает затягивает желтая вода Хуанхэ и старый лодочник машет тебе веслом на прощанье кистень в его левой руке течение медленно кружит потерявший управление каяк небо кружится поднимаясь над коническими вершинами деревьев нацеленными на большие города… 

РЕКЛАМА

Медиакит и ценыНативная рекламаСвязаться

Андрей Башаримов

«Брелок в виде футбольного мяча»

Но любая тонкая, как игла вещь – мысль, поступок или изобретение, словно пуля в черепе, несет перед собой целый конус пустоты, который надо заполнить.

«Alky Park»

Мубышъ Жыхышъ

Как только China Girl ушла, погас красный свет, сверху с третьего этажа спустилась Малгожата. С холодными глазами, золотыми волосами. Впрочем, глаза у неё были зелёные. Малгожату из Варшавы я впервые встретил в промежутке между корпусами Пекинского университета в феврале 2001-го, когда шёл искать комнату одного из наших студентов, уехавшего на каникулы сниматься на Северо-Восток КНР — не знаю, куда? Харбин? Далянь? Циндао?… — в совместном русско-китайском фильме. По легенде он должен был оставить мне ключ в коридоре над дверью под занавеской, я должен был открыть дверь и тихонько поселиться там на те две недели, пока он будет бегать по амурским лесам с другой стороны с пустым автоматом. Я вспомнил свой московский УЗИ. Вот была машина!

Но другая жизнь и берег дальний, автомат с собой в Китай не возьмешь. И потом, я же не сражаться сюда приехал, а продолжать обучение. Слава богу, в Москве навоевался. Оказаться между двух огней, без друзей и без денег в тридцать с лишним лет, предполагая следующие тридцать провести в бегах, надо было постараться. Мне это удалось.

Вместо того, чтобы искать общежитие, делать всё, как следует, я стал кадрить Малгожату. Мол, я из Москвы, ты — полька, моя фамилия по бабушке Вэрмэньский, поляк произнесёт два «э», но таких, знаете, закрытых, неярких, и я ездил в Литву встречать контрабандные машины из Поляндии. Поэтому позвольте вас, пани, пригласить на чашечку «кофэ», я специально сказал «кофэ», так мощнее. И понеслась! После «кофэ» была пицца. Малгожата — вылитая Барбара Брыльска из «Иронии судьбы, или С лёгким паром». После пиццы я ей пел «…что вы больны не мной», она понимала! Поляки нехотя учат русский язык в школе, в остальное время, как ни странно, всегда отвечала мне по-английски. Кончилось тем, я стал говорить по-английски тоже, китайцы принимали нас за англичан. И мне это удалось — стать с ней близкими друзьями, настолько… Впрочем, джентльмен не распространяется о своих отношениях. Вместо этого два флешбэка — папа и Литва.

Написал, и как-будто растоптал белую ленту на думской трибуне: всё прошло. Словно и не было никогда. Кстати, тот студент ключ мне так и не оставил, пришлось после японских харчей в столовой для иностранных студентов Пекинского университета (казалось, чужие азиаты неприятно косились на меня во время этой трапезы) селиться за двадцать долларов в день в общежитие за Безымянным озером на свои. Туда же несколько месяцев ко мне каждый день приходила Малгожата. Занимались любовью с ней так, я потом мочился кровью. Ай да сукин сын!

…Китайцы вообще абсолютно другие, не такие как мы, по своей жизни неплохие ребята. Где-то, конечно, схитрят, покажут другое лицо европейцу, но по большей части при конфликте — в сторону отойдут. Если китайцу оставишь хоть чуть-чуть территории для отхода. Бывает, конечно, конфуцианская паранойя, всё это лицо, которое обязательно надо дать, да и другие местные обычаи, но, скажу я вам, ничуть не сложнее, чем в Непале и Индии, а где-то даже проще. Вопрос в другом, что даже когда они делают всё так, как иностранцы хотят, но своим способом, иностранцы часто бывают недовольны. В этом — невозможности слияния культуры Востока и Запада при общении на достаточной глубине, именно при тесном взаимодействии возникает непонимание и, как следствие, конфликты — Габриэлю виделась причина появления чайна-таунов в Америке и Европе, и всяких маленьких Токио, французских кварталов, итальянских сеттлментов и мусульманских площадей; в такие минуты ум его становился, как мед, таким же липким, только без бокала, куда его налили и поставили для употребления гостями на стол. К нему все прилипало, и сам он капал везде, оставляя на белой скатерти пятна, он сознавал это. КИТАЙЦЫ#КИТАЙЦЫ#КИТАЙЦЫ#МЫ#МЫ#МЫ.

Стать альфонсом и женится на богатой китаянке. Послать этот город ко всем чертям, переехать в Мексику. Ограбить Китайский агрикультурный банк. Подойти, доколебаться к прохожему. Броситься перед стариками в черных матерчатых тапочках на колени. Пойти в школу тхэквондо или ушу. Позвонить домой, поругаться с родителями. Подняться наверх на третий этаж, сказать, да здравствует Гоминьдан. Обрить голову, уйти в монахи. Объявить, что твой любимый писатель Алистер Кроули, сатанист. В общем, создать немного ненормальности, чтобы достичь нормальности. Путем ломки у китайцев их привычных понятий, матриц мысли, обычного мироощущения, вызвать этим присущий каждому абсолютно нормальный ум. Из глубин сознания или подсознания, как хотите. Не хватило смелости, в Москве хватало. Может, и правильно…

Что убивало, это чувство одиночества, ты всегда будешь тут лаовай, годзин, араб в еврейском квартале, негр среди белых, розовый слон. Даже, если богатый. И — если вдруг — повезет, и станешь ими, как Да Шань — всё равно будет невыносимо скучно.  Габриэль знал таких русских в Пекине на торговой улице Ябаолу, у самих по четыре квартиры в Москве, сидят, квасят. Не могут Лао Цзы отличить от Конфуция. Потому иностранцы уезжают отсюда, не из-за плохого отношения китайцев, а просто невозможности полностью встать на их сторону культуры. Знаешь — не говори, прав — отступи в сторону, если надо — притворись, защити своим обманом свою доброту. Для большинства англо-американцев, немцев, австралийцев, русских, поляков, да что там, казахов с киргизами, всех этих героев Пекина, это было нереально. Поэтому Малгожата ходила к нему, честно и откровенно. Хотя по идее, за Польшей ведь сразу Германия, логичнее было бы с каким-нибудь фирмачом. Может быть потому, что Габриэль был не привязан к обществу? Никогда? Сейчас кто знает.

…В тот день было довольно холодно, дорогу всю замело, и в Домодедово мы ехали медленно.

Отец сидел за рулем, делился своими соображениями:

— Недавно одна американка по радио рассказывала, она работает здесь в Москве, никуда отсюда ехать не хочет. Самое интересное — тут. И потрясающая night life. А ты едешь! Но каждому своё. Ты здесь должен жить, тут столько всего происходит, каждый день! Только что закончилась война в Чечне, они тоже кавказцы. Они сражались за свою независимость!

Накануне отец мне рассказал о чувстве, внезапно возникшем у него за несколько дней до отъезда, он смотрел на запорошенный снегом микрорайон, всё «djVu», супермаркет, шестнадцатиэтажки, полузаметённые в основании белым снегом, похожие на башни Мордора, далеко не супер-машины на платной парковке, кстати, основали чеченцы, сгорбившийся троллейбус-усач у остановки, люди, таланты чьи не заметны с высоты своего десятого этажа, азербайджанцы-почему-так-дорого-да-лан-те… и вдруг почувствовал, что отправив меня в Китай, не увидит очень долго. Может быть совсем… Это огорчило его, по-взрослому. За те два года до моего отъезда с родины, вернее, из Москвы, родину я не предавал, а уезжал, мы стали друзьями. А впоследствии и компаньонами по литературному творчеству, мысленно. Я вот только не смог написать такую же книгу, как он, про танго.

Отец, Батон, часто поверял мне свои сердечные дела. И ни разу в жизни никогда не ударил, честно. Он был часто по-хэмингуэйски близок моему возрасту, теория опущения, айсберга, писатель говорит только тридцать процентов, семьдесят читатель должен угадать, а кто пользуется компьютером «Apple Mac», рано или поздно достигнет просветления — из-за Стива Джобса? — и нас на улице принимали за старшего и младшего братьев, а не за сына и отца. Бабушка тогда была ещё жива, и я часто старался внимательно понять своего «Батона», его жизнь и обстоятельства, которые делали нас иногда ближе, иногда дальше. Закавычиваю жаргонизмы, сейчас так уже никто не делает, скажете вы? Что поделаешь, люблю жить старомодно. Этим я и покорил Малгожату: каждый день встречал её у аудитории с цветами. Она посчитала просто обязательным стать моей подругой. А я целовал ручки ясновельможной пани. Не знаю, почему, при этом иногда воображал себя живущим в Китае эсесовцем. Белокурая бестия, истинный ариец. Примерный семьянин. Слушает Брамса, а потом стреляет заключенным из вальтера в висок. Такая смертельная эстетика. Наверное, это всё проблемы внутреннего тела, нечистое видение реальности.

Часто и у меня в душе, и у неё совместно мерцал огонь сострадания, ни капли желания для себя, всё только для других, пока существует пространство, и в такие моменты мы были одним целым. Потом она часто меня ненавидела. «Малгожата, если ты так часто ненавидишь меня, чего ж ты ко мне ходишь?» Она жила на этаж выше и была на курс старше.

…Иногда проза — это страницы, вырванные из книги жизни автора. Основная проблема в литературе — разделение писателя и читателя, аудитории, попытка послать СМС от одного к другому. Когда такое происходит, искусство часто становится выставлением напоказ, эксгибиционизмом, а там уже и до духовного материализма недалеко. ( Я предпочитал раздеваться перед Малгожатой первым. Хорошо было. Руки, грудь, губы, Пекин. Даже пятитомник Борхеса на китайском купил ей в центральном книжном магазине, станция метро «Ванфуцзин». Она сказала, зачем. Читай! Как один китаец растворился в своем саду, выбрав все тропинки одновременно. Латиноамериканская идея пустотности.) Ты можешь быть полон вдохновения и гореть желанием мгновенно запечатлеть все это на бумаге, либо, профи, заранее просчитываешь аудиторию и каждый свой шаг, неважно это. В конце концов проза твоя становится неуклюжей и агрессивной. (Наши отношения с Малгожатой, особенно на фоне Парка Северного моря в Пекине, пагоды, озеро, сине-зеленые, у китайцев это один иероглиф, сосны, люди, делающие тай-цзи, гимнастику, монахи, идущие в монастыри, один служитель Дао, когда я его фотографировал, закрыл лицо руками, переходили в паранойю. Бегали друг за другом, кричали, целовались на улице в солнце закатном. Пожилые азиаты разводили руками, молодые цокали языком и закатывали глаза: блондинка! Иностранка!! Вот бы… Китаянки отводили глаза, принимали меня за немца. За кого её?..) А в настоящем романе мастер должен объединить читающего его с автором творения — не потому ли поэты так любят обращаться к богу? Дьяволу? Мастер и Маргарита? — чтобы видение стало нераздельно с действием. Виденье, медитация, действие, результат — всё одно, одна мандала. Тогда от творения исходит Сила. Окончательной уверенности, благодарности всем вещам. Их принятие такими, какими они есть, обычное сознание и есть Дао, и выражение этого всего безо всякой борьбы. Мысли и страха. Страха и надежды. Автор оставляет свою агрессивность и по направлению к себе — о, как необходимо впечатлить кого-то, господа! — и к другим: донести до Вас что-то чрезвычайно необходимое, свою мысль. Дважды миссионерство… Значит, настоящее искусство, это просто активность, так сказать, не-агрессии?

— Уйди, оставь меня и живи спокойно. А я буду жить с китаянкой.

— Понимаешь, — она натягивала на голое тело двумя руками почти до подмышек, как Цзян Цземинь на собраниях брюки, свои теплые шерстяные рейтузы, — я — женщина. И здесь, в КНР, мне нужен мужчина, в любую погоду. А с китайцем я не пойду. Не потому что они плохие, их мужчины, они хорошие, но… — Тут она улыбалась. — Милый, принципиально, коханый ты мой. Как никогда не выйду замуж за негра, спишь, вокруг темно, просыпаешься в черноте, он глазами светит. Ужас! — У меня возникло ощущение,  я сплю, а моя маленькая комната в общежитии полна огромных индийских слонов, и я нанимаю Малгожату-разрушительницу, разрушить иллюзии. А это больно.

Слушая её, я тупо скалился в зеркало. Как уныла и однообразна жизнь китайского городка в наше время. И не то чтобы здесь вообще ничего не происходило, происходит: всё время одно и то же. Скучна и незамысловата сама планировка студенческого городка, ом-ма-ни-пад-ме-хум, некрасивые бетонные дома-казармы, хранилища для людей, приводящие в ужас иностранцев, ровные ряды однотипных трущобных домиков для занятий с выщербленным в русском стиле паркетом и длинными коридорами, на первом этаже огромная, с облупившейся краской бочка с горячей водой. Все спускаются туда с кружками, термосами, становясь в очередь, ждут кипяток. Правда в хороших университетах есть спортивный зал, там я обычно воровал гантели, библиотека, местная часовня-молельная, поле для одинокой, унылой утренней пробежки старого холостяка, кругами, в центральных даже плавательный бассейн, в котором всё строго по стандарту. Щупать китаянок там не дают, требуют плату за дополнительное время. Вероятно, тут вздохнет интеллигентный читатель, но распущен в Китае иностранный студент, какой там HSK, китайский TOEFL, языковый тест. Сочинения сдают лишь японцы. О них потом.

Хотя по мне: ССL, Couldn’t Care Less, это мощно. Но, пожалуй, главная причина здешней скуки переизбыток времени и свободная самодостаточность китайской жизни. Плюс её специфическая отстраненность: иностранцы. От нашего человека, попавшего на время учиться в китайский университет, требуется всего лишь одно: шагать в ногу с остальными. И всё-таки иногда и в университете среди студентов случается кое-что из ряда вон выдающееся. Самоубийство или драка. В трагедиях отношения между людьми сразу оживляются, делая мир больше. Но не лучше. Впрочем, оставим морализаторство Фредерику Бегбедеру. Главное — сюжет.

— И потом, ты прокачан, все нормально, бицепс 40, бедро 60, такой Гойко Митич. А то многие страдают «зеркальной болезнью», видят своего друга только в зеркале из-за живота. Мужчина должен быть жилистым, чуть красивее обезьяны. Китайские нувориши говорят всякую чушь, мой живот надо чувствовать, трогать, любить его. Пся крев, трогать надо не это, трогать надо совсем другое. И кусать. Так что все хорошо, пся кошчь! — Малгожата ругалась на родном языке, как Дзержинский, соски её при этом торчали в разные стороны. Ведьма. Она знала, женщина — главнее. Женская энергия принимает, более рецептивна. Это её качество гораздо сильнее, чем у мужчины. Мудрость, это как чистая вода внутри стакана. Нам надо её видеть. Воду надо налить в стакан. Тогда пить её гораздо удобнее. Вода — то, что мы ищем. Стакан — то, что помогает искать. Конечно, трудно сказать, кто из них главнее, поцелуй — это всегда концепция красного полукруга. Имеющего отношение к эмоциям земли, желтого квадрата. Два полукруга встречаются и таким образом происходит поцелуй. В этом, конечно, есть страсть, но также и идея встречи сознания другой половины. Плюс посылание всего ко всем чертям, как только образовывается этот круг, гармония, всё неважно совершенно. Круг яркого темно-синего цвета и в нем нет острых углов, первоначальная чистота, отсутствие нервности. Все думают, мудрец, это такой древний дядя, как бог, с длинной белой бородой, хер! Настоящий мудрец — восьмилетний пацан. Синий цвет есть воздух, холодный, чистый. Пространство. Небо. Мир. Чистое восприятие. Видение Вселенной в её совершенстве. Но если уж и говорить, то вода. Потому что пить надо воду. В стакане оно удобнее. Потому мужчина — метод. Наша мудрость — то, что должно быть найдено. И потому мужское божество всегда посвящает женщину, учитель, метод, это мужчина. Пусть феминистки будут довольны. Мудрость, женская энергия, мы её ищем. Мужчина просто средство. Я её посвящал. Во что? Разве что снести навсегда этой реальности башку.

Родители развелись, когда мне было десять, а сестре пять, но в одно время, или, вернее сказать, периодами, я воздерживался от передачи отцу своего сердца, а, может тогда и не было особенно что передавать?.. Жизнь взаймы, которой я жил криминально, не располагала к откровенности.

Они не любили это слово — «бандиты». Как бы выполняли функцию параллельной таможни, налоговой службы и милиции одновременно, так же брали деньги, и также от них не было никакой пользы. Существовали регулярные бандитские формирования, которые доили народ на трассе за иллюзию защиты от «отморозков», и собственно «отморозки», которые банально грабили. Не останавливаться на заправках на трассе от Варшавы до границы, после границы держаться за фурами, но только за теми, которые движутся быстро. Не останавливаться на не охраняемых парковках, а лучше не вставать вообще. Встанешь — убьют… Чего, однако, было не миновать, так это встречи на ничьей земле.

Между польским и литовским пограничными постами всегда около пятисот метров ничьей земли. Похоже на запретку на «зоне», запретную полосу. Только без охраны, из любых правоохранительных органов там не могло быть никого. Поэтому там стояла черная «AUDI-сотка» с тонированными стеклами и рижскими номерами. «Что-то там такое — LA». У приоткрытого переднего я, симпатичный юноша с атлетическими плечами, одетый не по погоде в чёрную короткую кожаную куртку. На голове синяя вязаная шапочка, сдвинутая на лоб, как положено. Настроение «всех уроем». Парень весело переговаривается с невидимыми собеседниками, по аккуратным клубам дыма, чётко вверх идущим из чёрных щелей, видно, что их много, все курят анашу. От машины в стороны и вверх разливается отрицательная энергия, или как говорят на Востоке, «плохая ци». Между границами идёт поток иномарок, собранных по всем салонам, автохаузам и стоянкам-помойкам Европы. Большинство из них в угоне, конечно. Машины тормозят перед веселым юношей . Тот плюёт в их сторону, тратя на каждую не боле десяти-двадцати секунд, впрочем, иногда что-то говорит водителю, видно, угрожает. Потом просовывает руку в кабину, показывая средний палец. Жесты его похожи на отмашку военного, но он не военный, слишком много романтики.

Иногда парнишка тратит на разговор больше времени. Нам не слышно, что он говорит, но лицо вдруг становится неприятным, скучным, он поднимает руку и показывает тем же средним пальцем — большая и безвкусная жёлтая печатка — в сторону Латвии, Юрмалы, приморья и побережья. Потом качает открытой ладонью в воздухе собеседнику. Этот жест читается однозначно, если не согласишься, то там, за кордоном, тебе кранты. Нас много и мы в тельняшках. Этого аргумента достаточно вполне, и процедура повторяется, рука сначала в в машину, потом в карман, отмашка.

Получив свои 50 долларов, парнишка с умным видом сообщает пароль на сегодня: «Хасан сказал, пароль оплачен», что должно служить пропуском на других засадах бандитов.

На трассе их с избытком, ещё ментов, дыр, заправок, очередей, на границах не хватает бензина, мест, где можно поесть, отдохнуть, починить фургон, просто поменять колеса.

Эта жизнь парнишке очень нравится.

— …я вас понаехало! — радостно кричит он. — Космос вам! — То есть, 3.14-здец.

Камера отъезжает назад, видны похороны друга парнишки, зарезан, не отдал кому-то долг, долю, лицо в гробу бледное, у гроба тишина, как в лесу, стоят без улыбки. Друзья, семья, девушка с крашеными белыми волосами и заплаканными глазами. Все в таких же дешёвых кожаных куртках, как у того, что стоит на границе. Большинство думает уже не об убитом парне, хотя вспоминают, он был дерзкий, а о поминках, водка и квашеная капуста. Есть и старший, он с цепью. Он не только контролирует этот участок, у него бизнес. В Германии ему принадлежат несколько различных торговых зданий и сооружений, целый парк новых большегрузных машин. Подходит к гробу, снимает с пальца перстень, передаёт вдове.

— Во вторник приезжай в офис. За деньгами.

Сколько даст, не знает никто. Никогда. Но что-то даст, конечно, всё по правилам. Священник читает из большой книги…

Отцу было жалко отпускать меня, жалко терять «поверенного души», но он, глядя на еле живой от медленной скорости тахометр, по-мужски четко сформулировал свое кредо:

— Я знаю, что иногда ради счастья других надо пожертвовать самим собой.

Он ещё говорил иногда:

— Мужчина должен любить одиночество.

После моего отъезда он и правда стал очень одинок, да и был вообще, открыв свою турфирму. Хотя смог заработать нормально денег, что-то он никогда не мог сказать кроме меня никому, классической модели армянских семей мы не соответствовали и не стремились! Часто отец был тем самым квантом милосердия, при взаимодействии с которым я рос путем продолжения следованию собственному пути, Дао. Он это понимал, и особо не волновался. И сейчас не волнуется. Мол, иди, у тебя всегда есть я. Если что… Вдруг захочешь вернуться? И мы следовали с отцом разным векторам нашей жизни. Возможно, чтобы прийти к одному знаменателю. Дао ведь одно? Не может быть двух Дао? Музыка в машине играла: «На все вопросы я дам вам ответ, ведь имя мое иероглиф, мои одежды залатаны ветром…»

— Ты можешь с женщиной четыре раза за ночь, — сказала Малгожата, — я проверяла. — Часто то, что говорит женщина мужчине в постели — это плацебо. Знаете, что такое плацебо? Такая подделка, безвредное лекарство. Прописанная для успокоения больного, съешь его и тебе станет лучше. Необходимый обман. Часто безотказно действует.

— Подожди, — сказал я. — Значит, ты меня бросишь, как время придёт? А как же варшавское восстание?

Она бросила в меня подушкой. Сильно зависящий от мирских концепций, я по-боксерски уклонился от неё. Дверь закрылась, я снова остался обнаженным в своё одиночество. Нереальных слонов в комнате, мучающих меня, видимо, люблю… Разговор с безумной полькой всегда превращался у меня в диалог между причиной, условием и следствием. Ах, она хороша! Огромный зад, груди и бедра, длинные ноги, маленькая, как у лохнесского чудовища головка с большими глазами, такая же длинная шея. Да местный учитель каллиграфии, традиционной китайской письменности, все чернила вдруг чуть не пролил, глядя на неё. (После обеда у нас, студентов, были бесплатные факультативы, приходи, кто хочет. Правда, я в основном на них спал, занятия утром начинались в восемь, слишком рано. А потом, надо было ещё успеть постоять в спарринге с грушей на университетском стадионе, пробежав кругов пять. Ноги я на нем не тянул, не было времени. Да и непросто это, в узких джинсах в феврале бить кого-то ногами.)

Осознанно — я закрыл за ней дверь.

Осознанно  я — медленно подошел к письменному столу.

Осознанно я сел — на жесткий китайский стул.

Осознанно я тут же по журфаковской привычке — стал сочинять:

Шепчу последнее прости, ведь у тебя же муж и дети.

А мне, мне ничего не светит… Лишь только в землю лечь костьми.

Прости, прощай, не обессудь, иных уж нет, а те — далече!

И дарит нам — последний вечер. И в сердце — тайное несут…

И остановился — у Малгожаты нет ни детей, ни мужа, не сходится. Может, будут. Да только не я. Женщины тем и хороши, как выходят замуж — забывают любовников. Не возвращайся, так сказать, к былым возлюбленным. А нам каково?

Начал писать о другом:

В 92-м раздербанил общак

и устроил нам в Сочи неистовый рай…

Черт. С тобой. Не люби. Меня. Больше. Прощай.

Только. Не умирай.

Тоже всё не о том, это уже было. Надо застыть в настоящем моменте, моменте истины. Прошлое прошло, над будущим мы не властны, держи момент. Дорожи искусством истины. Истина, это то состояние, такое, прежде чем берешь в руку кисть, перо. Очень основательное, мирное, спокойное. Свободное от невроза. Искусство, это искусство жить, так сказать. Включающее в себя творчество. И они как-то нераздельно, я бы даже сказал, не-дуально соединены. Как индийский бог богатства Ганеша, огромный слон, едущий на крохотном мышонке. И ничего страшного.

На столе в зеленом полумраке от запущенной на полную мощность настольной лампы на журнальном столике в глаза бросился снимок ночного Токио на развороте забытого Малгожатой польского издания последнего «Плейбоя»:

KAWASAKI. LET’S THE GOD’S TIME ROLL.

Очень авраамично. Вместе с Андромедой, полубогом Агенором, сыном Посейдона 和 (и) низвергнутым богом Гефестом:

— Вас ждут на КПП, ефрейтор Бероев!

…Бабушка умирала, лёжала у окна в нашей квартире на улице Достоевского. В районе Новослободской. С улицы доносились птичьи трели, иногда, скрипя по рельсам в сторону Белорусской, позванивал трамвай. Тихий центр, престижный четвёртый, еврейский этаж. Кругом старая Москва.

— Габочка, — сказала она. — От окна такая прохлада, такой хороший воздух. Скоро снег растает, будут апрели? — Она любила Окуджаву.

Бабушка, я хотел закричать. Сейчас ноябрь, весны не будет, впереди будет зима! Мне хотелось, как принцу из сказки, напиться сумасшедшей воды, чтобы стать, как все.

— Да, — сказал я, — бабуль, скоро! А потом лето-май… Я достану кресло, мы в парк поедем, погуляем. Скоро весна, конечно.

Продолжение следует…

ПОДЕЛИТЬСЯ
Предыдущая статьяКачество пекинского воздуха
Следующая статьяВозможности VBA-макросов в Microsoft Word для ввода азиатских символов, для работы с иероглифическими текстами и для преобразования строк транскрипционных систем
- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.
  Подписаться  
новые старые популярные
Уведомления на
LaoDa
Гость

Псевдо-криминальный нарцисс, может быть, вместо графоманских потуг стоит задуматься о том, чтобы вернуться к тому, что получается лучше всего, а именно «воровать колёса, зеркала с машин по ночам»?

Андрей
Гость
Если бы Габриэль был пустое место — мы бы не реагировали так живо. Есть в нем талант — только извращенный до бездны. Он запутался в самом себе — вот и пытается сделать из себя Кого-то. Других достижений нет, жизнь проходит — вот и самый простой способ самоутвердиться. Я вижу в Габриэле — самого себя мрачном периоде. Таким людям — Творчество на самом деле как глоток воздуха. Жаль рядом с ними нету мамы, отца, Друга или ВЕРНОЙ подруги, которая бы его поддержала. Вот откуда — БОЛЬ, вот в чем трагедия. Габриэль — пиши. Я в таком мрачном периоде писал песни, бухал,… Читать далее »
daria
Гость

Нет желания читать эти посты, еще и такие длинные. Тоже удивляет их появление в Магазете, но, наверное, своя аудитория найдется, хоть и сомнительно :-)

Евгений
Гость

Тоже помочусь в общий унитаз. Гавно редкостное! И эта писанина неграмотная, отчего читать ее невозможно, и, полагаю, тот, кто это изрыгнул.
Ребята, неужели такая острая нехватка материала для Магазеты?

Настя Бондаренко
Читатель

Лучше, чем первая часть. Хорошо.
Есть ощущение, что те, кто оставляет негативные комментарии, этот пост не читали вообще. Зато какой простор для самоутверждения, а, ребята?
Магазете не помешает блок художественной литературы.

Александр Мальцев
Редактор

Соглашусь. Еще кажется эти читатели у нас недавно, т.к. такое у нас далеко не в первый раз.

Евгений
Гость
Ну, я, например, давно читаю Вашу газету. Были не очень примечательные статьи раньше. Но такой бульварной блевоты от уголовного качка не припомню. Понимаете, Александр, я тоже спал с китаянками, но чтоб кичиться этим прелюдно! Нет. Чувств здесь нет. А типодостоинство «чукчи» (который не читатель, а писатель), я заметил только лишь в том, что он пытается завоевать признание тем, что типоосознает, как плохо ходить с автоматом и пиздить по ночам болты — мол, был плохой, каюсь и живу по-новому. Видится мне, как сидит это тело, и самодовольно считает комментарии. Во, какую я тут бурю поднимаю! Но ведь, чушь все это от… Читать далее »
Chaofan
Гость

Соглашусь с Евгением. Клоунада еще та.

мамонт
Гость

а Магазета не обязана удовлетворять исключительно ваши утонченные вкусы, а Грант, между прочим старый автор Магазеты и публикуется здесь уже не первый и не второй раз. Ваши оскорбления не делают вам чести, вшивые интеллигентишки), как говорил уважаемый человек — хуже быков только сладкие интеллигентишки, чистые и идеальные снаружи и грязные, исполненные порока и ненависти внутри. Грант прошел хорошую школу, по всему видно, что шагал по лезвию бритвы, именно такие чувствуют вкус жизни и смеются в лицо смерти. И стиль у него потрясный, заставляет окунуться в некоторую трансцедентальность.
Грант, братка, респект тебе!

Евгений
Гость

Самоутверждение — это публикация подобной дряни и собирание похабных комментариев в свой адрес.
А сравнение одного говна с другим, да еще и определение того, какое из говен вкуснее… Бля, никогда так не хотелось материться!

Настя Бондаренко
Читатель

То, что статьи неизменно вызывают такой резонанс, говорит о том, что что-то в них есть. На плохие статьи и комментариев нет. Ну или можно сделать другой неутешительный вывод о тех, кто такие статьи читает. Если запостить картинку с писькой на заборе, вы тоже так вскидываться будете? :)
А вообще, раз у нас кадровый кризис, сами отправьте интересный материал. А то лишь бы ругать.

Chaofan
Гость

А ведь в конце прошлого — начале нового года Магазета обещала много всего интересного. Ну и что читатели получили в итоге? Невменяемые эротические фантазии какого-то якобы бывшего криминального терминатора, по-видимому обожающего онанировать на собственное отражение в зеркале?

olDboy
Читатель

А мне понравилось:) Грант, пиши еще!
Буду ждать продолжения!

alya
Читатель

А мне понравилось, кое-что отзывается, правда иногда 太过分了. А прочитала ранние ваши посты, вот например, про учителя, про то, как китайский в жизнь вошел, и те тексты еще больше понравились, заняли меня. Романтика девяностых, мужское томление, перепутья и всё такое..Еще чем-то напомнило «Нанкинский пейзаж» и сценарий Андрея Бычкова. И да, вам нужно продолжать писать сюда. Если автор в Китае, желаю не потерять себя здесь, также хочется пожелать хорошую женщину.

Newvo
Гость

Грант, спасибо что поделился. Где-то как-то чем-то цепляет, вот только точно сказать чем — не могу. Ну и пусть будет так. Как по мне, струны вибрирующие лучше молчащих.

А негативные комментарии: не настроившись на нужную частоту, ничего и не услышишь.

heiheshang
Читатель

Если не нравится , пишите конкретно что не так у автора, по мне так не плохо

Infusiastic
Гость

Раньше Грант был лучше.
Ярче, вкуснее.
Но ничего, сойдёт.
За неимением.
Я, помнится, раньше тоже что-то писал, а теперь вот, протух.

Полина Струкова
Редактор

А по мне так очень даже конкретные впечатления о жизни в китайском университете и его обитателях. Чередование с «не-китайской» реальностью ещё больше оттеняет, даёт точность сравнения. Говоря за себя, не могу читать слащавые посты про типакультуру и то как важно изучать так-то и так-то, нет в них жизни, одна правильность, интересно, но только лишь как проходящая инфа. А вот в подобном цепляет открытость, и пусть даже 太过分, зато эмоции.

Infusiastic
Гость

Просто раньше Грант был вообще мозговыносной.
А сейчас какой-то будто насильно возвращённый в жестокую реальность.
Или это просто я протух.

Never
Гость

Грант Грантов уже не торт…?

А вообще согласен с мамонт и infusiastic
Тут своя атмосфера, народ

xieergai29
Читатель

Раз так критикуют обязательно прочитаю. «Лайно» таких чувст не вызывает.

табер
Гость

У меня не было ни китайцев, ни китаянок…И меня не пугает, не оскорбляет и не тяготит подобное чтиво. Напротив, вызывает живой интерес. Такой жизни у меня никогда не было и не будет. Мне интересен человек сам по себе. Как данность. Спасибо вам, Грант.
Продолжайте, пожалуйста, я любопытна…

Андрей
Гость

Я уже не читал этот пост, но тоже скажу: мне автор симпатичен, этот Человек — не пустое место. Иначе бы никто не комментировал.
А в том, что он не видит себя со стороны — его трагедия, а может и его спасение.
В психологии есть термин — «застревание в подростковом периоде». Все помнят: самопрезентация своими достижениями (обычно — длиной, толщиной, др.»подвигами») наравне с глубочайшими комплексами и внутренней болью, пустотой и безсмысленностью жизни.

Андрей
Гость

Я на 100% уверен, что Габриэль — классный учитель или тренер. Дети его просто обожают!
Только бы побороть страх и взять все в свои руки.

Z_ZY
Гость

Грант, спасибо за цикл. На мой взгляд одна из сильнейших ваших работ! Тонко представлена наша психология тут… прям в сердце… Думал что схожу с ума, оказалось не у одного меня такие чувства к этой жизни!

P.S. Народ, пишутся серьезные вещи… Не нужно отягчать свою душу/карму потоком грязи что вы пишите, вам же во вред. Интересно мнение тех кто против об романе Джойса «Уиллис».

Андрей
Гость

Пиши Грант,твои рассказы это память о тех временах когда мы все уже летели в пропасть,»разбежавшись прыгнув со скалы».Твои воспоминания становятся и моими,везде все было одинаково,сейчас грусть и сожаление о погибших,и хорошо что есть ты который не дает памяти стереть то что было.Цена ведь заплачена огромная,выжили то немногие, и то инвалиды. Не многие притормозили,Дьявольское Ускорение отпускает не всех,и если и отпускает, то лишь на короткий миг,что бы отправить точно по тому же адресу…

владимир
Гость

Гора бреда. Чего все так реагируют остро?
Игнор.

Never
Гость

读到最后啦,就想哭啦。
就是那么动人的。
哎呀

Never
Гость

奶奶
你就别动了
行吗

Гость

А дальше? Грант Геннадьевич ! Что ж было с ними дальше ?

Италия
Гость
Я закончила читать «He&She(2)» от ГГ — и думаю: что роман не удался. В нем, конечно, чувствуется гениальность! Но гениальность…самого НИЗКОГО пошиба. Проза получилась рыхлой и невнятной, претенциозной и вульгарной, не культурной. Мне невольно представляется эдакий хулиган-мальчишка, ученик солнцевской братвы, братан, который уже в 92-м ездил на 600-м, умный и даровитый, смог же выучить два, а то, если считаь армянский, и три языка, он его знает, наверно, но настолько не уверенный в себе, настолько само-эгоистичный, что он теряет всякое чувство меры, когда садится писать! Становится экстравагантным, самовлюбленным, невоспитанным, нахальным прозопоэтом-горлопаном, который огорчает людей, расположенных к нему, и решительно отвращает от… Читать далее »
У меня имени нету это право поэта
Гость
У меня имени нету это право поэта
Ну вот придется все-таки сказать два слова профессионалу. А то и ребятам-китаистам, возможно, обидно. И автору. Пространственная структура абзаца в прозе ГГ ничего. Кажется, своеобразие Джабрииловского хронотопа определяется использованием принципа «Here and Now» (Здесь-и-Сейчас) и синтезом изображаемой действительности — окружающий мир, сознательная и подсознательная деятельность человека и т.п. Попытаемся вычленить из триединства «время — пространство — человек» (триада, время в его прозе это Небо, пространство — Земля) Пространство и проследим, в какой мере классически джойсовский принцип «Here and Now», к-й позаимствовал ГГ, определил пространственную организацию абзацев в его текстах. Вот диалог: — Ты можешь с женщиной четыре раза за ночь,… Читать далее »
Андрей
Гость

А короче, по сути — без бла-бла:
весь смысл этой прозы — опускание с самого дна еще ниже — от безвыходности к мраку и депрессии.

Или как говорит правдивый, но не хороший доктор — вы не жилец, но надо надеяться.

Goro
Гость

Здорово, Грант! Правда здорово.
От первых текстов, которые здесь увидел, про Москву и начало пути, прошибло сильнее. Но, может быть, потому, что — первые.
Привет!

morphium_hidrochloricum
Читатель

Сильно! И действительно понравилось больше первой части!

А действительно автобиография, Грант?

Виктор Ширяев
Читатель

Мне понравилось, спасибо. Вроде обо всём и ни о чём, а захватывает. Потому что знаю — личное, правдивое. Хочу читать дальше.

/В плане критики — нужно редактуру всё-таки делать сильнее, с орфографией-пунктуацией не лады./

Infusiastic
Гость

Делай! Ты ведь редактор!