Сколько помню, я всю жизнь мечтал попасть в Азию.

Началось это с того, что когда мне было примерно десять лет, мой отец как-то одним нежарким ласковым утром, в столице страны Гумилёва Аддис-Абебе, среди еще не побежденных революцией итальянских магазинов с красивой жвачкой, серебристых эвкалиптов, черных православных икон и игр про шпионов, на сумасшедшей скорости лавируя по манговым переулкам к нам на виллу, вдруг перекрывая рев клаксонов и верблюдов, прокричал мне импульсом в ухо — «Поступишь на японский в МГИМО на все пятерки, машину подарю!».

Я так и остолбенел. Машина для десятилетнего была все. Да еще на ней – в МГИМО. Как настоящий пятигорчанин! Это было предложение, от которого я не мог отказаться.

То был первый звонок.

Примерно лет через пять, мой дядя, вальяжно облокотившись на бетонную стену на нашей кухне,внезапно жестко поинтересовался, куда я после десятого класса буду поступать. Он терпеливо выслушал все возможные варианты, закурил сигарету на манер Юла Бриннера в черной шляпе, и заметил — «Лучше, парень, иди на Восточный».  Я оторопело спросил, почему? Дядя посмотрел на меня, как на несмышленыша. «В Индию можно поехать», — как будто объясняя Истину, сказал он. Я тогда усердно читал взятый у него же «Экипаж Меконга» и понял свою «тормознутость». Попасть в Индию — значит, так или иначе, завязать невообразимую кармическую связь с Высшим Миром.

Через полгода я по собственной инициативе начал каждую неделю посещать «Курсы молодого востоковеда» при находящемся через дорогу от журфака Институте Стран Азии и Африки, и в конце семестра даже резко оспорил с принимавшим у школьников зачет по страноведению студентом-преподавателем ценность и значимость самобытности японского карате, чем вызвал большое раздражение с его стороны. Преподаватель студент играл скулами и крепко держался побелевшими пальцами за свой профессорский стол.  Я с твердостью хорошего японского горного ниндзя-ямабуси — «совершающего деяния» — словесно отстаивал «Искусство Пустой Руки», он же, как теоретик-ученый, ратовал за традиционное кунг-фу. Сейчас, думается мне, я знаю китайскую культуру в глубину не хуже. После успешного зачета я вышел на холодный ветреный проспект Маркса, где меня ждал также интересующийся Востоком товарищ из консерватории, в очках, и в идущем к нему домой поезде метро вполне логически состоялся мой первый в жизни разговор про «Первоначальный Хаос», по-моему, до сих пор царящий в нашем мире и душах.

Интересно, что в том вагоне все сидели, и молчали, то есть, абсолютно все, никто, кроме нас, за все время, не сказал никому ни слова, ни один человек; а потом, когда мы доехали до красивой, как будто вылепленной из московских пряников, бело-красной Сретенки, то вышли из вагона и стали решать, где купить наш знаменитый традиционный чайный кекс, для имитации восточного чаепития у него дома.

В этот момент ко мне вдруг резко и быстро подошел какой-то совершенно незнакомый дядя, высокого роста, серьезный и жилистый, в коровинском клетчатом кепи и подозрительно весьма похожий на тайного мастера того самого искусства, которое я так мужественно и отчаянно отстаивал совсем недавно на рискующем быть провальным «зачете».

Он встал напротив, строго посмотрел прямо мне в глаза и довольно чувствительно ткнул жестким, наверное, набитым на соломенных тренажерах-макиварах, пальцем в грудь, чуть повыше сердца, при этом грозно сказав — «Занимайся», — так подержал паузу и выделил, – «Я-зы-ко-м!»

Эти пауза и слова были примерно такими, как на подростковой холодной осенней флюорографии, когда ты до пояса раздет и напряжен, а взрослая тетенька в белом халате кричит из соседней комнаты с большим квадратным окном — «Вдохнуть», а потом, с громким ударением, растягивая и заставляя подчиниться своему медицинскому приказу, на два тона выше- «И не-ды-ша-ть!»

Странные и неожиданные вещи случались со мной, как вы уже, наверное, поняли, всегда. Я не очень удивился. Но сердце в быстром ритме — зашлось. Внешне, однако, виду не подал, и молча кивнул, мой товарищ из консерватории — тоже.

Когда я поднял глаза, мужика уже не было. Вокруг нас не было вообще никого. Причем, помню как сейчас, — мы стояли в середине платформы метро «Сретенская», у выхода к «Кассам Аэрофлота», и он, при всем желании, не мог за такое короткое время дойти до эскалатора, или добежать там. Мы проверяли. Не мог.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
РЕКЛАМА

Медиакит и ценыНативная рекламаСвязаться

- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.
новые старые популярные
Уведомления на
brankokatanec
Гость
brankokatanec

весело! метро сретенская — это где? весь рассказ, я понимаю, — вымысел?

Грант Грантов
Гость

«Тургеневская», другой выход. Так, по-моему?..Если бы.

гг

Infusiastic
Читатель

Как и всегда, превосходно!

Грант Грантов
Гость

Спасибо, бро.

гг

Snark
Читатель

Ай, нравицца!

Грант Грантов
Гость

Спасибо, Шарк. Будем старацца.

грант грантофф

Majun
Гость
Majun

вот так и готовят человека. знаками, шаг за шагом подталкивают к началу Пути. великолепно, Грант. особенно удаются ассоциации. как представил, что снимаешь теплую рубашку и прижимаешься голой грудью к холодному пластику с металлической окантовкой.. хочется спать, вызвали до уроков, и тетенька в белом халате медлит. стоишь из-за роста на полусогнутых ногах и думаешь, вот бы эту тетку сюда, сама то ровно не прижмется.. но вот включается вытяжка, что то щелкает и раздается потрескивающий звук и.. все позади. можно идти в светлый класс, досматривать сны.

Грант Грантов
Гость

Да. Это могут быть всё время живущие с нами рядом и нестареющие соседи.

гг

root_work
Читатель

Чудное эссе. Необычно и захватывающе. Однако, по прочтении не совсем понятно — Пятигорчанин автор, Москвич, или Адис-абебец :)

С уважением,

Грант Грантов
Гость

Точно. Или вообще — тангут).

СПАСИБО!

Александр
Гость
Александр

МОЛОДЕЦ! Ждём книгу.

Грант Грантов
Гость

Спасибо! Нет пока времени, совсем. Я сейчас в Москве, в ночь по прилёту из Пекина выбил у товарища на кухне стекло в двери, шёл к свету; зашивали в 7-й ГКБ, где и отлежал 10 дней. Прошло наверх, а если бы прямо, то всё. Вот и выходит, что прав Ходджа Нассредин — «даже самый умный, встав утром с постели, не знает, что с ним будет вечером!»))), так что обещать пока не могу).

обнимаю.

Миха
Гость
Миха

Красиво, захватывающе и по домашнему одновременно.

Грант Грантов
Гость

Спасибо, Миха!

гг

GAD
Гость
GAD

>МОЛОДЕЦ! Ждём книгу.
Как минимум рассказ или повесть!!! Благо начало уже есть, красивое и интригующее.

Грант Грантов
Гость

Спасибо! Если двери выбивать больше не буду).

искренне.

olDboy
Читатель

Грант, очень здорово! Пиши еще о таких таинстаенных подсказках от дедушки Неба=)