Super Магазета » Нео-китаисты

Можно ли навалять китайцу?

antikitaist — Sun, 06 Jul 2008 06:46:08 +0000

Народ, так хочется навалять одному китайцу, так как уже пришлось получить от него, не буду вдаваться в подробности всей делюги, но он не прав 100%. Ну разве можно его убедить в чем то? В кратце, нужно было разобраться в одной нелепой ситуации, а он упертый все повторяет цао ни ма да цао ни ма. За это можно было бы и сразу впендюрить ему, но я хотел как то цивилизованно поговорить. Не тут то было, после моих слов типа что ты тут разматюгался, прилетело… резко но не сильно. Попер я на него, а он труханул, побежал хватать кирпичи… ну и пришлось деру дать, не ждать же пока кирпич по башке прилетит, и не известно чем бы это кончилось. Кстати, один кирпич все таки догнал. В спину, но не особо сильно, хотя след остался. В общем, цивилизованно не получилось. И на душе осадок. По программе надавай и убегай тоже не успел. И вот вопрос, что будет если вызвать его еще раз на разговор, стрелу в общем набить, и объяснить ему популярно что он не прав? Может и вставить между делом справа разок. Ну естесственно, идти не одному. Стоит или не стоит? Какой исход можно предрекать? Может у кого был опыт когда приходилось “забивать стрелу” китайцам?

Перлы с Полушария в теме “Можно ли навалять китайцу?”

Китайцы болели за Испанию

antikitaist — Fri, 27 Jun 2008 12:22:19 +0000

Вчера в 2:45 по межгалактическому времени провинции Аньхуй, прошёл футбольный матч между командами России и Испании. Исход битвы знают уже все, но самое мерзкое и гадостное, что осталось на душе — это то, что китайцы болели за Испанию.

И ладно, это было бы в одном месте, но нет, такое поведение было замечено во многих местах (барах и пабах)…

Смешно смотреть, как китайцы не зная слов, напевали испанский гимн.

Мы просрали битву, но выиграли войну (по мотивам какого-то древнекитайского умника). Мы самая молодая команда. Мы вошли в тройку европейских футбольных держав. Мы молодцы! Оле. Оле. Оле. No racism!

P.S.:
Порадовал заголовок Синьхуа “西班牙雨夜3-0血洗俄罗斯挺进决赛与德国争冠“.

Не ссыте, китайцы не только на Дальнем Востоке

antikitaist — Mon, 16 Jun 2008 09:39:21 +0000

Смотрел топик Главреда на Хабре “Китайский Интернет: как за каменной стеной“. Топик набрал тучу отзывов и быстро вышел на главную страницу.
Среди положительных и отрицательных комментов был и такой:

Не хочу показаться националистом, но я не люблю китайцев. Прожил 10 лет в Приморском Крае, где китайцев пруд пруди, потом пожил на Курилах, сейчас в Москве.
За что я их не люблю? Их культура крайне агрессивна. Япония ассимилирует “блага западной цивилизации”, а Китай, если так можно сказать “переваривает и выплевывает”, оставляя что-то совершенно не похожее на оригинал.
Китайский интернет конечно имеет много интересных проектов а-ля Байду, но сколько на них совершенно ужасной непотребщины? Это соотношение в разы больше чем у нас. Китайцев это и отличает(как и индусов)- крайняя терпимость к мусору во всех сферах жизни и во всех смыслах этого слова

На что Главредыч ответил: Вы могли бы просто сказать “Прожил 10 лет в Приморском Крае”, остальное лишнее. Поверьте.

Я хочу сказать всем синофобам: не ссыте, Китай не только Россию хочет захватить, но и Африку:

В Центральной Африке китайцы кажутся вездесущими: они валят деревья в Мозамбике, бурят нефтяные скважины в Судане, роют медные шахты в Замбии, открывают текстильные фабрики в Кении, разведывают уран в Зимбабве, скупают кобальт в Конго, прокладывают магистрали в Анголе. Они запустили спутник из Нигерии и проложили телефонные сети в сельской части Ганы и десятках других стран. Госпитали, водоводы, плотины, железные дороги, аэропорты, гостиницы, футбольные стадионы, здания парламентов — почти всё это связано, в той или иной степени, с жаждой Китая к сырьевым материалам. Государственный фонд ценой в $5 млрд должен стимулировать китайские компании вкладывать в Африку. Ссуды для Конго составили $9 млрд. 20%–ный пай за $5,6–млрд в крупнейшем банке континента. И в апреле — $40–миллиардная прибавка в госгарантиях на экспортные кредиты для экономики Нигерии, крупнейшего в Африке поставщика нефти.
Серия статей об экспансии Китая в Центральной Африке, своим размахом пугающей даже бывших колонизаторов (англ., странные аналогии, местами лицемерие).

Via Dirty.ru

Эксперименты с иероглификой в творчестве Гу Вэньда (I)

jiang_li — Wed, 09 Apr 2008 11:01:27 +0000

Восьмидесятые годы XX в. были одним из самых интересных и важных периодов в развитии китайского авангардного искусства. Начавшееся после Культурной революции (в конца 70-х гг.) возрождение и дальнейшее развитие модернистских идей, с которыми Китай познакомился ещё в первой четверти XX в. в сочетании с заимствованием и адаптацией новейших эстетических концепций, дали толчок к появлению мощного общекультурного движения, получившего впоследствии название Движение-85 (или китайская Новая Волна).
Одним из заметных представителей этого движения был Гу Вэньда (谷文達).

Родился в 1955 г, Шанхай. В 1976 г. окончил Шанхайское училище прикладного искусства. В 1981 г. получил степень магистра искусств Чжэцзянской академии художеств, где обучался традиционной живописи под руководством знаменитого мастера Лу Яньшао (1909-1993). Преподавал в Академии. В 1987 г. после поездки в Канаду эмигрировал в СШАГу Вэньда оказал влияние на возникновение и развитие новых направлений шуймо, привнеся в неё элементы сюрреализма. А также одним из первых (наряду с У Шаньчжуанем и Сюй Бином) стал осуществлять концептуальные эксперименты с иероглификой.

В 1981-83 гг., находясь под влиянием С. Дали, Ж. Миро, В. Кандинского и др. западных художников-модернистов, он создал большое количество живописных работ в духе иррациональной живописи, прежде всего сюрреализма, в рамках которого осмыслял проблемы развития китайской цивилизации, активно используя «архаический» символический ряд - изображения пещер, тотемов, символа Великого предела.

В середине 80-х гг. Гу Вэньда, в отличие от большинства художников Движения-85 получивший профессиональную подготовку в области гохуа, стал одним из лидеров анти-традиционного движения. Подобные настроения были следствием возникновения нового культурного дискурса, сформированного под влиянием западной культуры (информации о новейших художественных тенденциях, переводов классических научных и философских трудов конца XIX - начала XX вв., и т.д.), конфликтующего не только с наследием Культурной революции, но и с традиционным искусством.

Относясь с уважением к отдельным этапам развития китайской культуры (например, восхищаясь пейзажной живописью эпохи Северная Сун (960-1127), являющейся подлинным воплощением традиционной концепции «совпадающего единства неба и человека» (天人合一), которой он противопоставлял творчество художников последующих династий, слишком много уделяющих внимания выражению чувств и эмоций, погрязших в деталях и утративших ощущение единства с универсумом), Гу Вэньда в середине 80-х перешёл от критической позиции к радикальной деконструкции.

Он обратился к самому базису китайской культуры - к её письменности. Характерным примером его работ середины 80-х гг. может послужить начатая в 1983 г. серия «Мифы потерянных династий» («神話遺失王朝»). Работы этой серии в основном представляют собой монохромные пейзажи (нередко с использованием элементов сюрреалистического изобразительного языка) с крупным изображением иероглифа на переднем плане или просто изображения иероглифов на сером фоне. Часто иероглифы написаны в стиле старых мастеров или древнем стилем чжуань, однако это не настоящая письменность, а выдуманные художником псевдо-знаки.

Сознательно запутывая зрителя, Гу Вэньда любил играть роль традиционного мастера - искажая и деконструируя иероглифы он, благодаря своей профессиональной подготовке, талантливо подражал каллиграфам разных династий. Часто как учитель каллиграфии он ставил на своих работах специальные пометки - обводил иероглифы большим красным кругом или перечеркивал их красным крестом. Однако эти обозначения, используемые для отмечания хорошо написанных и неправильно написанных иероглифов, теряли у него всякий смысл

Кроме придуманных иероглифов Гу Вэньда использовал также синтетические иероглифы, или иероглифы-фразы (т.е. знаки, состоящие из соединения нескольких иероглифов) и различные неправильно написанные иероглифы.

Примером иероглифа-фразы может послужить хрестоматийная работа «Чан шэнь», состоящая из соединения иероглифа «чан» (畅) - свободный, радостный, оживлённый и т.д.; и иероглифа «шэнь» (神) - дух, душа и т.д. «Чан» и «шэнь» соединены благодаря наличию у них общего элемента (申), который в синтетическом иероглифе помещён в середине и является как бы связующим звеном между левой частью иероглифа шэнь и правой иероглифа чан.

Неправильно написанные иероглифы могли не иметь какой-либо необходимой черты, они могли быть перевернуты или написаны обратно (например, в зеркальном отражении). Однако их общей чертой является то, что они, очевидно, отсылают к каким-то конкретным правильным иероглифам. Например, основным элементом одной из его инсталляций, созданной в 1986 году, стали перечёркнутые красными крестами большие неправильные иероглифы «он» (他) и «она» (她), у которых не хватало одной черты.

Одной из самых известных ранних концептуальных работ Гу Вэньда стала картина «Правильные и обратные иероглифы» (1984-86), состоящая из изображений шести иероглифов «чжэн» («прямой», «правильный») и «фань» («перевёрнутый», «обратный»), которые написаны то правильно, то обратно (т.е. в зеркальном отражении).

Таким образом, автор экспериментирует со значениями слов, создавая игру, в которой написание иероглифа может быть не просто правильным или неправильным, но подчиняться значению (обратно изображённый иероглиф «обратно» или правильный иероглиф «правильно») или противоречить ему (правильно написанный иероглиф «обратно» или обратный иероглиф «правильно»). В результате четыре иероглифа из изображённых шести оказываются противоречащими их значению, а два - подчинёнными, тогда как всего правильно написанных иероглифов на картине три, также как и три неправильных.

Основные приёмы, которые использовал Гу Вэньда в отношении китайской письменности, перечислены им в названии работы 1986 г. «Стихотворение [эпохи династии] Тан в моей каллиграфии: неправильно написанные иероглифы, пропущенные иероглифы, обратные иероглифы, иероглифы [написанные] художественным [шрифтом], иероглифы подражающие [стилю эпохи династии] Сун, бессмысленные иероглифы, перевёрнутые иероглифы, омонимичные иероглифы». Эта работа представляет собой стихотворение Ду Му (803-852) «Причалил к [каналу] Циньхуай», написанное в манере столь подробно описанной автором в названии произведения.

Текст стихотворения собственно такой:

泊秦淮

煙籠寒水月籠沙

夜泊秦淮近酒家

商女不知亡國恨

隔江猶唱後庭花
Поэтический перевод Б. Мещерякова:

Причалил вечером к берегу Циньхуай

Ложится туман над холодной водою, песок освещает луна.

Причалил я лодку вечерней порою, поблизости выпить вина…

Хоть в муках родная страна погибает, певичкам неведом стыд -

Опять и опять за рекой повторяют “На заднем дворе цветы”…
Помимо самого каллиграфического эксперимента здесь важен и выбор стихотворения, в котором Ду Му обращал внимание современников на кризис династии Тан. Ду Му упоминал песню, написанную якобы Чэнь Шубао - неспособным к управлению императором династии Чэнь, который предавался наслаждениям, не обращая внимание на то, что его страна гибнет. Таким образом, уже на новом уровне, Гу Вэньда непрозрачно намекал на кризис в китайском обществе.
Создание псевдо-иероглифов как элемента общего проекта деконструкции традиции было по сути своей созданием «альтернативной истории», истории, написанной на незнакомом языке - так, использование в «Мифах потерянных династий» псевдо-иероглифов в стиле чжуань, чтение которых и так требует специальной подготовки, превращало реальную историю в фантом. Эффект поверхностного узнавания, разрушал связь между подлинностью и вымыслом, а реальная древняя история выглядела в этом свете такой же призрачной фантазией.

Обращенный к китайскому зрителю message Гу Вэньда заключался в том, что в реальности этот рядовой зритель не имеет никакого отношения к древнекитайской истории, он смотрит на неё также как западный зевака в музее китайских древностей, он обречён оставаться лишь туристом в своей истории.

С другой стороны, в работах этого периода нашли отражение общие размышления автора о языке (данной проблематикой Гу Вэньда заинтересовался под влиянием трудов Б. Рассела и Л. Витгенштейна). В этом аспекте псевдо-иероглифы символизируют невозможность полного и адекватного описания мира в естественном языке. Как отмечал художник, важным источником его псевдо-письменности, «помогающей вообразить область за пределами языка», было чувство «освобождения от значения слов», возникшее, когда он начинал изучать стиль чжуань. Здесь скептицизм автора перекликается с основными предпосылками концептуального искусства, направленного на определение границ языка и попыткой ограничения его гегемонии. Создание «языка без смысла», языка, который ничего в реальности не может выразить, является попыткой выйти за пределы культуры, в которую человек включен и границы которой практически невозможно преодолеть, но это же помогает осознать всю тяжесть истории, стоящей за реальным иероглифом. А эксперименты со структурой иероглифа и игры с семантикой, демонстрируя потенциальную бесконечность возможностей рекомбинации иероглифов, подчеркивают ограниченность реально существующей письменности.

После переезда в США Гу Вэньда продолжал работать в том же направлении. Так, например, в 2003 г. он показал в Нью-Йорке проект с иероглифами-фразами, складывающимися в устойчивые словосочетания или слово, в состав которых входил иероглиф «ветер».

Серия состояла из двенадцати работ. На заднем плане каждой работы изображён пейзаж, а на переднем - написан крупный синтетический иероглиф, значение которого связано с темой пейзажа. Например, фэншуй (风水) - фэн-шуй; фэнлэй (风雷) - буря, гроза; фэнбао (风暴)- ураган, шторм; фэнюэ (风月)- ветер и луна (также обозначение лирического пейзажа); фэнюй (风雨) - ветер и дождь, плохая погода, и т.д.

Автор использовал и новые средства для выражения своих идей. Так в 2004 г. он создал инсталляцию, состоящую из 12 полотен размером 191 X 104 см, с вмонтированными в середину каждого 6-ти дюймовым монитором. В верхней части каждой работы был написан иероглиф, состоящий из иероглифа «чжун» (середина) и внешнего элемента иероглифа «го» (государство), образующих синтетический иероглиф Чжунго - Китай. Синтетический иероглиф, находящийся в нижней части был у каждой работы разным - он состоял из иероглифа (или из его элементов) «нянь» - год, и также иероглифа (или элементов иероглифа), обозначающего одного из двенадцати животных, соотнесённых в китайской традиции с тем или иным годом - для каждой из двенадцати работ - своё животное. В небольшом же мониторе транслировались мультипликационные ролики, посвященные этим животным.

В Соединённых Штатах Гу Вэньда начинает экспериментировать с интерпретацией произношения английских названий на китайском языке, например, пытаясь в серии неоновой каллиграфии придавать буквальное значение возможному написанию китайскими иероглифами англоязычных названий.

Так, Сотбис превращался в «Simple thoughts green temple», а университет Питсбурга в «Shiny neon floats on colorful silk-green China treasure pavilion»

Самыми же масштабными проектами, осуществлёнными Гу Вэньда после того, как он покинул Китай, стали «Объединённые нации» (1993-2004) и «Лес каменных стел - обратный перевод и переложение поэзии эпохи Тан» (1990 - 2005).

Оба проекта посвящены проблемам различия культур и возможности их сближения в современном мире. «Объединённые нации» представляют собой масштабные инсталляции, в основе которых многометровые полотна, сделанные из человеческих волос. Работы создавались в различных странах мира из волос местного населения и с учётом «локального исторического контекста».

Фактически же попытка воплотить гуманистическую утопию в пространстве искусства превратилась в напоминание о невозможности осуществить идею объединения наций в реальности, чему способствовал и ряд инцидентов, в частности, разрушение российским художником-акционистом А. Бренером Шведско-Российского монумента на выставке «Интерпол» в Стокгольме (1996).

В «Объединенных нациях» Гу Вэньда наряду с псевдо-китайской письменностью использовал псевдо-английский, псевдо-хинди и псевдо-арабский языки.

В новом интернациональном контексте псевдо-письменность была как символом ограничения возможности языка, так и отображала поверхностное знание представителей разных культур друг о друге. Если работы, созданные Гу Вэньда в КНР, часто демонстрировали оторванность китайцев от их многовековой культуры и истории, то в новых работах автора можно увидеть образ псевдо-глобального современного мира, в котором, несмотря на значительное преодоление проблем расстояния и связи, представления людей о других культурах оказываются крайне ограниченными.

Использование волос в этом проекте явилось продолжением интереса Гу Вэньда к вопросу человеческих биоматериалов (таких как менструальная кровь и плацента), как реакции на активное развитие методов биотехнологий (например, генной инженерии). Играя всё большую роль в науке, медицине и экономике, эти технологии остаются неспособными раскрыть «миф человеческого тела», проблему всё больше беспокоящую человечество. Являясь в обычном контексте противоположностью объектам искусства, эти «элементы» человеческого тела, будучи использованными в качестве материала (и становясь сами объектом искусства), вызывают у наблюдателя чувство тождественности, разрушая субъект-объектную оппозицию.

«Лесом стел» (碑林) собственно называется крупнейшее собрание каменных стел с выгравированными на них различными текстами в г. Сиань. Эта коллекция (более 2000 стел) включает в себя различные канонические произведения, исторические записи, поэзию, знаменитые образцы каллиграфии и т.д. начиная с династии Хань.

В инсталляции Гу Вэнда при дублировании традиционного формата стел полностью изменяется смысл. Вместо сохранения исторических документов автор с замечательной серьезностью и кропотливостью запечатлел образ культурного обмена, важной частью которого являются случайности и нелепости (как пресловутое печенье с сюрпризом - fortune cookie - изобретённое в Соединённых Штатах, но ставшее одним из многочисленных символов Китая).

Создавая современный «Лес каменных стел», Гу Вэньда использовал английские переводы стихотворений династии Тан, которые потом «переводил» на китайский язык путём подбора не связанных по значению, но похожих по звучанию на английский текст китайских слов.

Получалось следующее:
Источник (стихотворение Ли Бо):
«夜思» (李白) 床前明月光，疑是地上霜。舉頭望明月，低頭思故鄉。
Перевод этого стихотворения на английский язык, сделанный Witter Bynner:
«In the quiet night»

So bright a gleam on the foot of my bed -

Could there have been a frost already?

Lifting myself to look, I found that it was moonlight.

Sinking back again, I thought suddenly of home.
Подбор не связанных по значению, но похожих по звучанию китайских слов:
搜捕癩禿，餓割狸羚，昂澤府的阿婦賣敗德。哭的賊兒，還服病蛾，婦裸肆打惹弟。樂夫亭霾塞埠，路客哀坊德，咂大窪是夢淚涕。

性可淫，拜客惡感，愛燒殺，蹬驪傲婦紅。
Перевод получившегося текста на английский язык:
Tracking down its catch, leprosy, cuts the fox and gazelle hungrily, as a woman sells bad morals in Ang Pond Mansion, her crying baby cunningly eats an illed moth, the woman wantonly beat the child, who asked for it. Vails of haze over the Happy Man Pagoda, a walker sucks the muddy water tears in her dreams, he who comes along this road is sad in FangDe, burning with the desire to slaughter, the loose, haughty red lady rides on her horse to visit a friend.
Эти тексты были выгравированы на пятидесяти каменных плитах (на каждой плите - отдельное стихотворение) размером 110 x 190 x 20 см. специальным унифицированным шрифтом, разработанным художником для проекта.
В «Лесе каменных стел» Гу Вэньда не просто напоминает о проблеме непереводимости и визуализирует актуальные проблемы культурного обмена и псевдообмена, культурной ассимиляции и культурного отчуждения, но и выражает свой личный опыт обретения новой культурной идентичности американца рождённого в КНР и покинувшего Китай в достаточно взрослом возрасте.
© jiang_li & marina kosheleva

Анти-К: О рвоте по утрам

antikitaist — Sat, 15 Mar 2008 06:29:55 +0000

Слово Маредакции:
Магазета — свободное издание о Китае. Мы не являемся сообществом синофилов, китаелюбов или синофобов. Мы пытаемся объективно рассказывать о Поднебесной и даём слово каждому. В новом сезоне Магазеты мы хотим представить вам необычную рубрику — Записки анти-китаиста, или Анти-К. Автор давно живёт в Китае. Любит и ненавидит его всей своей душой.

Читаю Магазету уже второй год и удивляюсь, как люди могут так преклоняться перед великой китайской нацией?! Нет, я ещё понимаю, как можно любить Китай, но как можно любить китайцев? Хорошо там, где нас и китайцев нет. В этом есть истина, или как говорят умные, но к сожалению уже древние китайцы — в этом Дао. Каждому утверждению должно быть подтверждение. Поэтому начнём с самого бытового, низменного и Поднебесно-подноготного. Начнём с рвоты.

Вот как блюёт русский человек? Вот ему плохо; вот его тошнит; вот он останавливается где-нибудь за домом, в кустах, нагибается и делает своё дело, пока не восстановит кишечно-щелочной баланс и не придёт к гармонии с окружающим миром.

Как же делает это среднестатистический китаец? Чтобы это узнать, хорошо прогуливаться по Поднебесной раннем утром, в часов эдак в 5 утра, когда проснулось только 70% населения, а коммунальные службы ещё не замели следы с предолимпийской хваткой. Прямо на тротуарах (иногда даже газонах) можно заметить подсохшие лужи желтоватой рвоты. Самое интересное то, что лужи эти повторяются через метр-полтора. То бишь шёл такой китаец, торопился строить коммунизм, утреннею порцию “доуцзяна”¹ ещё не переварил, тут ему становится плохо, он себе, бац!, под ноги. Идёт-идёт, ещё раз, бац!, под ноги и так пока не станет легче. Сразу вспоминается русская деревня по утрам, когда коров увели на пастбище, а после них остались “мины” засохшего дерьма. А в Китае, по утрам, такие “мины” сделанные человеком, могу простираться до целой ли², переходя от одного “автора” к другому.

Китайцы — абсолютно абстрактные существа. Когда кто-нибудь блюёт из окна движущегося автобуса, ему могут помочь, постучать по спине, например. Такси проезжающее в это время мимо автобуса, быстро переключается на встречную полосу и прибавляет газу, чтобы избежать “фонтана” из окна… Таковы китайские реалии.

А про китайские дороги — вообще отдельный разговор…

А как вас достали китайцы? Пишите в комментах, побеседуем!

Мнение автора не всегда может совпадать с мнением Маредакции.

соевое молоко, которые многие китайцы пьют по утрам
китайская мера длины, равная 0,5 километра

Буккроссинг в Китае

Главред — Wed, 13 Feb 2008 08:26:43 +0000

Недавно я затеял раздачу книг, которые были накоплены за долгую жизнь в Китае. Это не только русскоязычные печатные издания, но и китайские, английские журналы и книжки. Многие книги достались мне от друзей, многие — когда-то привёз в Поднебесную сам. Не успела акция раздачи начаться, как мне вспомнилось явление, которое называется “буккроссинг”.

“Это книжный клуб, стирающий границы пространства и времени. Это объединение людей, ломающих стереотипы. Ведь никогда в истории так не обращались с книгами. Процесс буккроссинга состоит из простейшего действия, основанного на принципе «прочитал — отдай другому». Мы оставляем свои книги на улице, чтобы любой желающий мог их прочитать. Буккроссинг — это движение, насчитывающее 400 тысяч участников по всему миру. Bookcrossing меняет отношение людей к чтению и книгам”
– Bookcrossing.ru

Я тут же решил у знать, как обстоят дела с буккроссингом в Китае. Оказалось, что почти никак. Даже великий китайский поисковик Байду, выдаёт первую ссылку на “лаовайский” ресурс BookCrossing.com, что удивительно для национального интернет-гиганта. Статистика с главного сайта BookCrossing.com показывает, что в Китае сейчас “путешествуют” 69 книг, а зарегистрированных буккроссеров из Китая — 3743. Эти показатели на много больше российских, где отпущена 1 книга и зарегистрировано 689 участников. Это скорее всего объясняется популярностью русского сайта BookCrossing.ru (охотников - 8032, книг - 5295).

В Китае наблюдается некоторый спад читающего населения. Молодые люди всё реже и реже читают, а шанхайских чиновников заставляют читать 6-12 книг в год по закону. Поэтому, чтобы буккроссинг стал по настоящему популярным в Поднебесной, нужно помимо книг ещё и раздавать пиратские DVD, музыку и софт на дисках. Тогда американский международный альянс по интелектуальной собственности вообще *бнется подсчитывать свои убытки… Ну а “модифицированный буккроссинг” станет очень популярным явлением, хотя бы у шестой части населения Земли.

А я, кстати, создал первую “буккроссинг зону” в Чанчуне (пров. Цзилинь). Она находится в популярном chill-out-кафэ “Go in”. Теперь там можно почитать русскоязычные журналы о Китае (”Партнёры”, “Китай”) и унести две книги, которые я уже отправил в “путешествие”. Не забудьте главное: прочитал — отдай другому!

Главред (or mayuxi@bookcrossing.com)

Опрос в тему:

Note: There is a poll embedded within this post, please visit the site to participate in this post's poll.

Вторая беседа с Ма. Отрочество

Глеб Федоров — Sat, 19 Jan 2008 07:31:24 +0000

К тому времени, как Ма начинал учить китайский, мы с семьей несколько лет жили в Африке (с 97-ого). Я ходил во французскую школу и учил язык примерно в таких же условиях, как и Главред. В 9 классе вернулся в Беларусь к бабушке, потом снова в Москву. В языковой среде я прожил примерно три чистых года (вычитая отпуски) и этого хватило, чтобы перед поступлением на журфак МГУ выиграть московскую олимпиаду по французскому языку. На втором курсе я начал учить китайский… Мораль такова - не бросайте начатого, даже если вам показалось, что это не ваша дорога. Судьба лучше вас разберется. Мы знаем действительно мизерно мало.

[There is a video that cannot be displayed in this feed. Visit the blog entry to see the video.]

Смотрим вторую беседу с Ма. Отрочество, первый курс и военная подготовка. За один год до начала Магазеты.

Первая беседа с Ма

Глеб Федоров — Thu, 17 Jan 2008 06:05:21 +0000

Первая беседа с Ма. В ней Ma Yuxi4рассказывает о том, как он попал в Чанчунь и как начинал учить китайский язык.

[There is a video that cannot be displayed in this feed. Visit the blog entry to see the video.]

Тем, кто не в курсе. 21 января Мальцеву 19 лет.

Библиотека Пекинского университета. Видео

Глеб Федоров — Tue, 08 Jan 2008 17:32:23 +0000

Видео-зарисовка про библиотеку Пекинского университета. Там же немного интересных фото. Приятного просмотра.

К сожалению, пока не разобрался, как вставлять видео в Магазету, похоже, что просто не дано права. Маредактор, отдыхай пока, поправляйся)))

Скоро должен состоятся мой визит в Чанчунь, на родину Магазеты. Планируется видео-интервью. Публика узнает, что редактор умеет не только писать, но и говорить, говорить на чистом русском языке и притом приятным голосом. В общем, если у кого есть вопросы к Ма, оставляйте в комментариях.

Спасибо за внимание.

Китайская периодика

Глеб Федоров — Sun, 06 Jan 2008 11:25:13 +0000

Давно меня тут не было. Однако время не пропало зря. За последние четыре месяца стажировки в Пекинском университете я утроил число известных мне иероглифов (до полутора тысяч). Теперь могу уже немного наслаждаться относительной свободой чтения на китайском. Записал первую программу на университетском радио (если все пойдет по плану, записи выложу в сети). И переехал в новый ЖЖ. Идеология журнала пока еще продолжает формироваться, однако еще что посмотреть. Написан первый пост из серии “Китайская периодика”. Буду рад гостям с дельными замечаниями.

Сайт, который сделал меня лучше

Главред — Thu, 13 Dec 2007 04:27:22 +0000

Этот пост участвует в конкурсе “Новогоднее постописательство 2007“ от Интернетных Штучек. Задача конкурсантов — написать в своём блоге заметку на тему “Самый полезный/интересный мне сайт в 2007-м году”. Первые участники конкурса уже написали о любимых сайтах: Flickr, del.icio.us, Radio-T и т.д.

Но об одном сайте вряд ли кто-нибудь когда-нибудь напишет. О нём я и расскажу сегодня.
Этот ресурс сделал меня лучше. Он меня многому научил, с помощью него я развил многие положительные черты моего характера и избавился от многих отрицательных. Благодаря этому сайту я научился понимать людей и общаться с ними. Я стал лучше относиться к себе, повысил свою самооценку и теперь всегда позитивно смотрю на жизнь. Смотрю вперёд, в будущее.

Этот сайт многому меня научил и в техническом плане: я постиг азы PHP и JavaSript, увеличил познания в HTML и CSS. Многое узнал о совместимости операционных систем и браузеров. Научился интернет-маркетингу, SEO (поисковой оптимизации) и SMO. Теперь я всегда в курсе последних новостей, новых технологий и течений. И всё это я изучаю и обращаю обратно ради развития этого сайта. Этот сайт стимулирует меня узнавать каждый день новое.

Я уже не говорю, что благодаря этому сайту я познакомился со многими интересными людьми. Нашёл единомышленников. Встречался со многими в “живую”. У меня появились перспективы в работе. Перспективы на будущее.

Этот сайт сделал меня лучше. Я больше не буду вас утомлять догадками, или вы уже догадались? Да, я говорю про свой блог, “Магазету“! И это не означает, что всем вам нужно срочно начать её читать. Я пишу о том, что прежде всего, мы должны благодарить наши блоги, сайты и ресурсы, которые стимулируют нас и делают нас лучше.

Поэтика, стилистика и особенности перевода сборника Пу Сунлина «Рассказы Ляо Чжая о Необычайном»

Главред — Thu, 25 Oct 2007 17:05:36 +0000

На этой неделе читатели Магазеты познакомились с замечательной серией статей Ирины Кошелёвой “Судьба и творчество Пу Сунлина“. Более того, я просто уверен, что многие открыли для себя замечательного китайского классика - Пу Сунлина. Если Вам понравились статьи из серии, и Вы хотите больше узнать об авторе “Рассказов Ляо Чжая о Необычайном”, то предлагаем Вам скачать всю работу И.В. Кошелёвой:

Поэтика, стилистика и особенности перевода сборника Пу Сунлина «Рассказы Ляо Чжая о Необычайном»

pusunlin-all.zip (5,3 Мб) - Полная русская версия (формат .doc) и первая часть на китайском (от руки, формат .pdf).
pusunlin-rus.zip (0,1 Мб) - Только полная русская версия (формат .doc)
pusunlin-chn.zip (5,2 Мб) - Первая часть (которая была опубликована в Магазете), но на китайском языке, от руки (формат .pdf).

Ссылки в Синете:
Интернет Музей Пу Сунлина
Пу Сунлин в Байдупедии
«Рассказы Ляо Чжая о Необычайном» в Байдупедии

Идейно-художественная характеристика сборника «聊斋志异» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»)

Главред — Wed, 24 Oct 2007 17:04:39 +0000

Серия статей из работы И.В. Кошелевой “Поэтика, стилистика и особенности перевода сборника Пу Сунлина «Рассказы Ляо Чжая о Необычайном»”.
Об авторе | Остальные статьи из серии

Идейно-художественная характеристика сборника «聊斋志异» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном») (отрывок)

Являясь человеком глубокого ума и владея литературным наследием прошлого своей страны, Пу Сунлин вместе с тем остро ощущал современную ему ситуацию. Патриот, человек широких взглядов, он писал и на вэньяне, и на диалекте своей родной провинции Шаньдун.

«Рассказы Ляо Чжая о необычайном»Пу Сунлину принадежит большое количество стихов, песен, несколько пьес, роман, но настоящую славу писателю принес его сборник «聊斋志异» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном»), в состав которого вошла 431 новелла. Этот сборник распространялся в списках, частных изданиях и завоевал огромную популярность. Новеллами зачитывались люди образованные, на них специализировались рассказчики-шошуды (непременный атрибут улиц города XVII столетия), перелагая их на живой, разговорный язык. Их сюжеты нашли свое воплощение на сцене и в живописи.
Ляо Чжай – это выдуманный автор-рассказчик, который в то же время обладает многими, общими с Пу Сунлином чертами, в частности, проявляет такой же высокий уровень образованности, владения языком, стилем и литературным наследием своей страны.

Первое рукописное издание сборника «聊斋志异» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном») датируется 1679 годом. В печатном виде сборник вышел впервые только в 1766 году. Однако сверка этого издания с факсимильным изданием авторской рукописи XVII столетия обнаружила значительную редакторскую правку, за которой скрывалось изъятие 25 новелл, изменение названий, послесловий, а также изъятие и замена многих строк, фраз, слов. Коротко говоря, в первоначальном виде перед читателем предстали всего лишь 14 произведений из четырёхсот с лишним [41, с. 453]. Считается, что причиной этого явилась злободневность новелл Пу Сунлина, обусловленная их антиманьчжурской направленностью [44].

Безусловно, Пу Сунлин создавал свои новеллы не на пустом месте. Хотя он и не был родоначальником жанра новеллы о необыкновенном, но он создал особый ее тип. К тому времени уже существовала разработанная жанровая система. Возникновение рассказов о столкновениях человека с нечистой силой в китайской литературе относится к III-VI вв., когда появился целый ряд сборников коротеньких мифологических рассказов-случаев, повествований о чудесах, удивительных преданий. Всё внимание авторов было обращено на сам необычный факт при определённом безразличии к типу персонажей. Впоследствии на базе этих рассказов выросла танская новелла. Произошло соединение мифологического предания с жанрами высокой словесности. Дальнейшая шлифовка новеллы продолжалась в X-XVI веках. Все эти произведения обладали весьма чёткими жанровыми признаками, которые указывают на связь, главным образом, с формой жизнеописания либо записок.
Пу Сунлин сначала тоже было хотел продолжить эту традицию, думая назвать свой сборник «Жизнеописания лисиц и бесов», но затем отказался от своего намерения и обозначил жанровую природу рассказов нейтрально – «чжи и» («описание удивительного»), а в названия новелл не стал вводить наименований жанра, как это делали его непосредственные предшественники.
Отказываясь от сложившихся веками жанровых трафаретов, Пу Сунлин обращается вновь к истокам жанра – простой записи удивительного случая. Но случай у Пу Сунлина, в отличие от писателей III-VI вв., не имеет самодовлеющего значения. Писатель зачастую превращает простую запись удивительного события в новеллу-притчу.
Произведения Пу Сунлина отвечают всем жанровым признакам новеллы, которые определил Е.М. Мелетинский: краткость, структурная интенсивность, концентрация различных ассоциаций, использование символов, неожиданный или необыкновенный финал [29, с. 4].

Воспитанный на лучших образцах национальной словесности, Пу Сунлин часто использовал старинные изречения, которые привлекали его своей лаконичностью, остротой и меткостью выражения. В новеллах Пу Сунлина можно наблюдать использование аллюзий и цитат из «Книги песен» (I тыс. до н.э.), из летописи древнего царства Лу (VII-V вв. до н.э.), из притчей Чжуанцзы и Мэнцзы, из «Исторических записок» Сыма Цяня. Обращение Пу Сунлина к классическим образцам китайской литературы свидетельствует не только о диапазоне его литературных познаний и эрудиции, но и о стремлении писателя углубить и расширить образные описания. Так, например, поэтический образ буйно разлившихся вод, покрытых лепестками персика (новелла «Бо Цюлянь любила стихи»), заимствован из стихотворения Хан Юя «Персика воды в третью луну по весне».
Структурная интенсивность отмечается как одна из характерных особенностей новелл писателя. Как верно указал М.И.Конрад, «вместо повести экстенсивной он дает повесть интенсивную. < …> Сжатости чисто стилистически-формальной отвечает концентрованность повествования» [24, с. 599]. Каждое слово, каждое описание – всё значимо в новеллах Пу Сунлина, нет ни одной лишней детали. Эти сжатость и ёмкость, слитые воедино, образуют специфику произведений. Проявляется она двояко: в ёмком, лаконичном вэньяне и чёткости сюжета, где всё подчинено именно его развитию.
По законам жанра XVII столетия новеллу можно было писать исключительно литературным языком. По смыслу, эти произведения должны были рассказывать о добродетелях, долге, рассматривать серьёзные философские проблемы. «Высокий» язык существовал для «высоких» тем. Пу Сунлин же обратился к повседневной действительности. Он изобразил человеческие взаимоотношения, современное ему социально-экономическое и политическое состояние в стране, вместив это в фантастическую фабулу. В то же время проблемы, которые он поднимает в своих новеллах, касаются вечных ценностей, как-то: верность, любовь, честь, обязанность, справедливость. И от того, что Пу Сунлин создал не философский трактат на вэньяне, а понятные всем – образованным людям и неграмотным – забавные сюжеты на вэньяне, их действенность только возросла. В результате вышли произведения чисто литературной формы и живой повествовательной манеры. М.И. Конрад назвал это «雅文小说» («явэньсяошо») [24, с. 599].
Пу Сунлин оказался прекрасным повествователем, который соединил в своём сборнике «вульгарное», простонародное (俗 – «су») и возвышенное, классически-изысканное (雅 – «я»). К «су» следует отнести сам материал, сюжеты, близкие фольклору, а к «я» – изящный стиль, каким, пожалуй, никто до Пу Сунлина не писал новеллистических произведений. Он соединил повествовательный сюжет и классический стиль, полный намёков и реминисценций из древней литературы.
Изящный стиль («雅文» – «явэнь») предполагает употребление стиля
«简约体» («цзяньюети»), то есть краткого, простого на вид синтаксиса, проникнутого характерным ритмом, и своеобразной лексики – «古语» («гуюй»), то есть употребления так называемых «древних слов» («古词» – «гуци»), даже не столько древних, сколько насыщенных теми ассоциациями, которые приданы им «высокой литературой». В то же время классический литературный вэньянь в новеллах Пу Сунлина часто перемежовывается народными языковыми оборотами [49, с. 66].
Повествовательный элемент («小说» – «сяошо») представлен у Ляо Чжая не менее чётко. Его новеллы – это чистое повествование, очень простое, свободное от лишних подробностей, украшений, отступлений, и при этом повествование настолько доминирующее, что в его орбиту целиком вовлекаются и диалогические части. Они не развиты в самодовлеющие единицы, но морфологически почти растворены в повествовательной стихии [24, с. 599].

Действительно, прямая речь персонажей кажется написанной на архаическом, принципиально не разговорном языке, который еще больше подчиняет диалог повествованию. Следует отметить, что такая экономия средств совсем не вредит выразительности. Наоборот, не вдаваясь в детали, не растворяясь в подробностях, не делая отступлений, Пу Сунлин тем самым усиливает значение каждого слова и каждой синтаксической конструкции. В отличие от большинства своих предшественников-новеллистов, Пу Сунлин иногда активно вводит авторское «я» в основное повествование, строя его как собственные воспоминания (так, новелла «Ворует персик» – это рассказ об удивительном фокуснике, которого автор видел в детстве). Об укреплении авторского начала у Пу Сунлина косвенно свидетельствует также и локализация событий большинства произведений в пределах родной для писателя местности – в Шаньдуне. В новеллах Пу Сунлина часто фантастика обрамлена реальными рамками времени и места действия, где фигурируют современники и друзья писателя, а иногда упоминается и имя человека, который рассказал ему эту историю.
Что касается фабулы, то Пу Сунлин часто превращает простую запись необыкновенного события в новеллу-притчу. Достигает он этого своими моралями-резюме, помещая их в конце рассказа. Эта авторская оценка описанных событий даёт ключ к пониманию сюжета и типизирует, обобщает ситуацию, которая изложенная в новелле. Например, новелла «潍水狐» («Лис из Вэйшуя») содержит такую сентенцию: «异史氏曰： < …> 愿临民者，以驴为戒，而求齿于狐，则德日进矣» («Рассказчик этой необыкновенной истории скажет: “Высказываю пожелание тем, кто будет руководить народом, чтобы ишак < из этой истории> для них всегда был предостережением против того, как не следует руководить, но чтобы они старались быть похожими на лиса, твёрдо придерживаясь в своей жизни норм морали” » – [Перевод наш – И.К.] ). Здесь автор сказочную историю соотносит с реальной действительностью, где занятие человеком высокой должности не означало его высоких моральных качеств, что мешало справедливому обращению с жителями области. Не во всех новеллах Пу Сунлина есть часть «异史氏曰» (в переводах В.Алексеева эта фраза передается, как «Послесловие рассказчика»), но их содержание остаётся для читателя понятным.

Каждая новелла – это фрагмент универсальной картины мира, который предполагает наличие многих других фрагментов, дополняющих, усложняющих и обогащающих эту картину. Данный факт предопределяет стремления к циклизации новелл. В связи с этим целесообразно рассматривать сборник «聊斋志异» («Рассказы Ляо Чжая о необычайном») как целостное произведение. Цикл охватывает практически все стороны жизни народа и чиновников. Меньшее внимание уделено высшему сословию, но жизнь города, села, семьи и общества отображена всесторонне. Сборник представляет собой энциклопедию жизни Китая XVII столетия: здесь и политическое устройство, и социальная жизнь, и семейные традиции, и общественные обычаи, и мир предрассудков и верований, и чиновничья и судебная системы, и жизнь монахов. Писатель ярко изображает детали быта и одежды, иерархию семейных отношений и т.п..

(отрывок…)

Исторические условия развития творчества Пу Сунлина

Главред — Tue, 23 Oct 2007 17:02:27 +0000

Серия статей из работы И.В. Кошелевой “Поэтика, стилистика и особенности перевода сборника Пу Сунлина «Рассказы Ляо Чжая о Необычайном»”.
Об авторе | Остальные статьи из серии

Исторические условия развития творчества Пу Сунлина

Жизнь и творчество Пу Сунлина пришлись на бурные десятилетия крестьянских восстаний и борьбы китайского народа с маньчжурскими захватчиками. Борьба эта закончилась тем, что в 1644 году маньчжуры завладели Китаем и провозгласили новую династию Цин, которая просуществовала до 1911 года включительно.
Произошедшие в стране события не только повлияли на формирование характера, не только определили судьбу писателя, но и легли в основу сюжета многих его произведений. В силу этого необходимо кратко охарактеризовать те исторические условия, в которых происходило становление таланта Пу Сунлина.
В начале своего правления династии удалось объединить страну, выработать единые законы, установить порядок и образовать сильное централизованное государство, которое просуществовало до начала XIX века. Уже к концу XVIII века наблюдался рост коррупционных тенденций, увеличение числа приграничных конфликтов и начало экономической стагнации. Всё это увенчалось тем, что большая часть правительственных чиновников продалась иностранцам, а Поднебесная превратилась в набор иностранных концессий.

На родине Пу Сунлина
На протяжении всего периода власти маньчжур осуществлялась политика недопущения китайцев к власти. По приблизительным подсчетам, соотношение маньчжур к китайцам было 1:35, и понятно, что если бы они пользовались равными правами, то первые в скором времени бы исчезли. Большинство китайского населения жило на юге, однако на его долю приходилась лишь четвертая часть должностей в империи. Для получения должности чиновника, которая освобождала человека от уплаты налогов, хотя вместе с тем требовала служения стране, необходимо было сдать экзамены. Они проводились как в провинциях, так и в столице, соответственно на менее и более важные должности с последующей меньшей или большей прибылью. Понятно, что экзаменационная конкуренция на юге была намного выше, чем на севере. Среди маньчжур же ее иногда и вовсе не было. Поэтому жители юга, успешно сдавшие экзамены, составляли наиболее интеллектуальную прослойку гражданских служб. Однако маньчжуры им не доверяли, поэтому и не назначали на ответственные посты. К тому же, новые правители Китая позаботились о том, чтобы, во-первых, большинство мест получали они, а во-вторых, о том, чтобы отбор талантов был заменен на отбор людей, в определенной степени ограниченных, но – лояльных власти. Из экзаменов убрали все предметы практической направленности, а в качестве главного критерия оценивания оставили восьмичленное сочинение на тему из конфуцианского канона. Как результат, претенденты, которые готовились к экзаменам, вместо изучения конфуцианских классиков начали изучать произведения успешных кандидатов. Поэтому в то время такое широкое распространение получили издания антологий экзаменационных эссе. Ряды чиновников часто пополнялись за счёт тех, кто просто купил должность: маньчжуры разрешили продавать чины за определенную сумму денег. Люди, которые использовали такую возможность, прозывались покупателями чинов. Богатство или национальность (принадлежность к маньчжурам) были наивернейшими средствами достижения желанной цели.

Авторские печати Пу СунлинаТакая ситуация привела к тому, что люди с талантом, неординарным мышлением, с желанием облегчить положение крестьянства и с реальными предложениями по этому вопросу не могли сдать экзамены, в то время, как люди с ограниченным мировоззрением, подкупив экзаменатора, или будучи членами семей шеньши («绅士»), получали прибыльную должность и отправлялись наслаждаться жизнью.
Вместе с тем во второй половине XVII – первой половине XVIII веков появилось много образованных и высокоинтеллектуальных людей. Это были не чиновники, но многие из них имели подготовку лучше, чем придворные философы. Не были они и крестьянами, но хорошо знали, чем живет и дышит народ. Некоторые из них становились ремесленниками, кое-кто постригался в монахи, другие – создавали и ставили пьесы, а некоторые писали книги. Именно благодаря высокоразвитому интеллекту и активной жизненной позиции этих людей жанры «низкой» прозы вдруг заблестели, огранённые благородным разумом, и засветились «серьёзным» содержанием наравне с вниманием к повседневным проблемам человека.
Одним из наиболее талантливых представителей китайской культуры того времени был Пу Сунлин. Его судьба совпала с судьбой тысяч других китайцев, которые не смогли преодолеть искусственные преграды на экзаменах и получить достойную оценку своих способностей. Но талант писателя навсегда вписал его имя в золотые страницы мировой литературы.

В Музее: Герои “Рассказов Ляочжая”