Super Магазета » История Китая

The Cambridge History of China в 15 томах

cognaccondillac — Sat, 30 Aug 2008 07:07:17 +0000

На данный момент выпущено 12 томов. Отсканировано - 11. Не хватает № 3.

Повеление Неба. От Конфуция к Толстому

Главред — Thu, 28 Aug 2008 08:14:37 +0000

Наш давний друг и писатель Владимир Бондаренко от правил свою статью “Повеление Неба”, специально для читателей Магазеты.

В одной из своих лекций Михаил Бахтин отметил: «Жизнь Толстого была необычайно органической, с точки зрения индийских мудрецов — классической. Юность он посвятил наукам. В последующие годы предался кутежам и разгулу. В 35 лет женился и занялся приобретением богатства и славы . На склоне лет — отрекся от мирской суеты и посвятил себя служению Богу».

В эту мирскую суету Лев Толстой включал даже написание «… дребедени многословной вроде „Войны и мира“ я больше никогда не стану». Это был путь из писателей в философы. Но и в философии он делает упор на мыслителей и пророков древнего Востока. Как он пишет: «Отброшено всё посредственное, осталось одно самобытное, глубокое , нужное , остались Веды, Зороастр, Будда, Лаодзе (Лао-Цзы), Конфуций…». Это было как бы второе рождение уже не писателя , а оригинального философа Льва Толстого. Произошло это в восьмидесятые годы Х1Х века. И продолжалось до конца жизни. Уже на последнем году жизни в 1910 году его секретарь и друг Д. П. Маковицкий записал в своем дневнике (от16 августа): «Вчера вечером была игра, каждый записывал на один листок двенадцать самых великих людей, а на второй — самых любимых, исключая Христа и Толстого. Л.Н. и Софья Андреевна написали только по одному листку, у них одни и те же любимые и великие люди. Л.Н. написал: «Эпиктет, Марк Аврелий, Сократ, Платон, Будда, Конфуций, Лао-Тзе, Кришна, Францисск Ассизский, Кант, Шопенгауэр, Паскаль».

Но и в своем увлечении философией Востока великий писатель шел своим путем. Довольно необычным. К Конфуцию он обратился, когда уже не только прочел, но и принял, как своё родное — истины «Дао де цзина». Приняв откровения Лао-Цзы, он и Конфуция, на мой взгляд, воспринимал уже по-даосски. Отбирая среди мыслей великого китайского мудреца лишь то, что подходило его взглядам на мир.

Его обращение к мудрости Востока началось в конце 70-х годов девятнадцатого века. В 1891 году отвечая на вопрос, какие мыслители оказали на него наибольшее влияние, Лев Толстой прежде всего подчеркивает «огромное влияние» Лао-Цзы и «очень большое» Конфуция и его последователя Мэн-цзы.

Лаоцзы на буйволе

Интересно, что в молодости писатель чуть не поехал в Китай. После Крымской войны и знаменитой Севастопольской обороны, в которой участвовал молодой Толстой, его вместе с другими опытными офицерами-артиллеристами пригласили в Китай в качестве военного специалиста. Спустя 50 лет Лев Николаевич вспоминал об этом: «После Крымской войны посылали в Китай людей. Приятель уговаривал меня пойти в инструкторы артиллерийских офицеров. Помню, я очень колебался. Товарищ мой поехал, Балюзюк, но он получил и другие поручения — с восточными народами поступают хитро!..» Заниматься агентурной работой Лев Толстой не пожелал. Но интерес к Китаю остался . И писатель всегда протестовал против опиумных войн и других зверств европейской цивилизации. Он понимал еще в молодости, что восточные духовные ценности ничуть не хуже европейских. Он писал как-то в статье о прогрессе: «Нам известен Китай .., опровергающий всю нашу теорию прогресса, и мы ни на минуту не сомневаемся, что прогресс есть общий закон человечества, и что мы, верующие в прогресс, правы, а не верующие в него виноваты, и с пушками и ружьями идем внушать китайцам идею прогресса».

Лев Толстой первым вступил в диалог с Востоком, диалог на равных, исключающий отношение к Азии с позиции европоцентризма. Толстой как бы смотрел на Азию изнутри. Он защищал самоценность и, как минимум, равновеликость азиатской культуры. И это в ту пору, когда Азия переживала глубокий кризис и была колонизирована Европой. Толстой смотрел далеко вперед. В ХХ1 век.

Учение Конфуция с точки зрения европроцентричности не назовешь философской системой — скорее, оно сводится к следованию древних традиций и ритуалов. Никакой европейской многосложности. Лев Толстой, изложил учение Конфуция практически в одной фразе: «Достигнув спокойствия и постоянства, следовать своей природе».

Уже этой опорой на вечные , не меняющиеся духовные ценности, Лев Толстой был близок Конфуцию. В свой поздний период, пожалуй, первым из великих европейских писателей, отодвинув европейских мыслителей, он на первое место поставил мудрецов востока. В дневнике он пишет: «Моё хорошее нравственное состояние я приписываю чтению Конфуция и, главное, Лао-цзы».

Его абсолютно самостоятельное толкование великого китайского мудреца дает нам представление не столько о Конфуции и конфуцианстве, сколько о самом русском писателе и его нравственных принципах. У Конфуция он берет лишь то, что ему близко, прежде всего этическую и нравственную проблематику, утверждение «срединности» и самосовершенствования. Русскому писателю близко конфуцианское отрицание крайностей, стремление к стабильности жизни и её постоянству.

В дневнике за 1900 год Лев Толстой пишет: «Сущность китайского учения такая. Истинное и Великое учение научает людей высшему добру, обновлению людей и пребыванию в этом состоянии…» Чуть позже в статье «Великое учение», он в уточняет свое понимание Конфуция , Лев Толстой пишет: «Великое учение , иначе сказать, мудрость жизни, в том, чтобы раскрыть и поднять то начало света разума, которое мы все получили с неба…

Древние цари, те, которые желали раскрыть и поднять в своих народах начало света разума, то, которое мы все получили с неба, прежде всего, старались хорошо управлять своими царствами. Те, которые старались хорошо управлять своими царствами, прежде всего желали учредить порядок в своих семьях. Те, которые желали учредить порядок в своих семьях, старались прежде всего исправить самих себя. Те, которые старались исправить самих себя, старались, прежде всего, установить правду у себя в сердце. Те, которые старались установить правду у себя в сердце, старались, прежде всего, о том, чтобы желания их были чисты. Те, которые желали, чтобы желания их были чисты, старались, прежде всего, о том, чтобы усовершенствовать свои суждения о добром и злом. Усовершенствование суждения о добром и злом состоит в том, чтобы углубиться и проникать в начала и причины поступков…

От царя и до последнего мужика одна обязанность для всех исправлять и улучшать самого себя, иначе сказать — самосовершенствование. Это основание, на котором строится все здание улучшения людей…«

Русский писатель осознанно не замечает главную установку Конфуция — соблюдение ритуалов и церемоний, полную подчиненность царям и правителям.

Прошел мимо противостояния Лао-Цзы и Конфуция. И если Лао-Цзы посмеивался над ритуальной вертикали конфуцианства, Лев Толстой , принимая постулаты Лао-Цзы, и в изречениях Конфуция старался уловить какие-то общие этические и нравственные установки у этих двух великих китайских философов.

Он пишет об учении Лао-Цзы: «Основа учения Лао-Тзе одна и та же, как и основа всех великих, истинных религиозных учений. [...] По учению Иоанна, средство соединения человека с Богом есть любовь. Любовь же, так же, как и Тао, достигается воздержанием от всего телесного, личного. И как под словом „Тао“, по учению Лао-Тзе, разумеется и путь соединения с небом и само небо, так и по учению Иоанна под словом „любовь“ разумеется и любовь и сам Бог („Бог есть любовь“). Так что сущность учения Лао-Тзе есть та же, как и сущность учения христианского. Сущность и того и другого в проявлении, посредством воздержания от всего телесного, того духовного божественного начала, которое составляет основу жизни человека».

Не обращая внимания на явные противоречия между Конфуцием и Лао-цзы в их учениях, ЛевТолстой в равной степени относит их к великим писателям и мудрецам. Но , будучи русским даосом по всему своему миропониманию, он, отбрасывая ритуальность Конфуция и его правило покорности власть имущим, прочитывает его высказывания по-даосски. Нельзя сказать, что Лев Толстой не понимал принципы конфуцианства, или же не читал многие высказывания Конфуция. Более того, он прекрасно понимал консервативные императорские постулаты его учения. К примеру, он явно был на стороне противника Конфуция философа Мо Ди, утверждающего почти коммунистическую идею равенства всех людей. В «Круге чтения» у Льва Толстого находим: «Среди китайских мудрецов был один, Ми-Ти (Мо Ди — В.Б.), который предлагал правителям внушать людям не уважение к силе, к богатству, власти, храбрости, а к любви. Он говорил: „Воспитывают людей так, чтобы они ценили богатство, славу, — и они оценят их. Воспитывайте их так, чтобы они любили любовь, — и они будут любить любовь“. Мен-дзе, ученик Конфуция, не соглашался с ним и опровергал его, и учение Ми-Ти не восторжествовало».

Теорию равенства и всеобщей любви Мо Ди противопоставлял конфуцианскому положению о беспрекословном подчинении низших людей — высшим. В своем разборе этого древнего китайского коммуниста Лев Толстой неизбежно опровергал своего любимого Конфуция. В 1890 году он писал В. Г. Черткову: «…в китайских книгах, английских, забыл переводчика, которые были у меня и теперь у вас (Толстой имел в виду труд Джемса Легга „The Chinese Classics“ („Китайские классики“ — В. Б.), есть учение о любви Ми-ти. Помните? В учении Менция и Конфуция (в особенности Менция) есть опровержение этого учения. Так вот перевести всё это и составить книгу, в которой показать, что учение любви — как самое удобное (утилитарное) учение — предлагалось ещё вот когда и у китайцев и очень плохо опровергнуто и имело большую силу, — учение земное, утилитарное, без понятия об Отце и, главное, о жизни, то есть о жизни вечной. Очень бы хорошо было». Незадолго до смерти Толстого по его просьбе в 1909 году П. А. Буланже выпустил под редакцией самого Толстого брошюру об учении Мо Ди.

Легендарная встреча Лао-Цзы и Конфуция.
Иллюстрация из книги ’1000 ликов Бога’

Тем более, понимал он и разницу между учениями Лао-Цзы и Конфуция, согласно легенде даже встречавшимися друг с другом. Как пишет великий китайский историк Сыма Цянь : «Когда Конфуций ездил в Чжоу, он спрашивал его о ритуале, и Лао-Цзы ему отвечал: «Вы говорите о тех, кого давно нет и чьи кости уж истлели. Остались только их слова. Благородный муж, когда время ему благоприятствует, ездит на колеснице, а не благоприятствует, ходит с тяжкой ношей. Насколько мне известно, славный купец прячет глубоко, словно у него все пусто. И благородный муж обладает необъятной добродетелью, а своим видом походит на глупца. Откажитесь от гордыни и множества желаний, напыщенных манер и необузданных стремлений. Все это наносит вред вашему телу. Вот что только я и могу вам сказать». Конфуций удалился и сказал своим ученикам: «Птицы, я знаю, могут летать, рыбы, я знаю, могут плавать, звери, я знаю, могут бегать. Бегающих можно изловить в силок, плавающих — вытащить леской, летающих — сбить привязной стрелой. Как же изловить дракона, мне неведомо. На ветре и облаке он возносится на Небо. Сегодня я был у Лао-Цзы, и он походит на дракона».

Конфуций выслушивает с уважением Лао-Цзы, но отказывается его понимать.

Конфуций открыл простой, и удобный властям закон бытия людей. «Правитель должен быть правителем, работник — работником, отец — отцом, сын — сыном. Младшие должны беспрекословно подчиняться старшим, но старшие должны требовать от подчиненных и младших только то, что могут подтвердить своим примером». Но Лев Толстой в этой иерархичности метко заметил и выделил иное:

и царь, и правитель должны всю жизнь исправлять и совершенствовать себя.

В интересной книге А. Шифмана «Толстой и Восток» исследователь пишет:

«Безоговорочно приняв эти принципы конфуцианской морали, Толстой, однако, упустил из виду, что понятие жэнь неотделимо в учении Конфуция от другого понятия — ли, что буквально переводится как „церемония“, „обряд“, а означает обязанность младшего соблюдать покорность старшему… Каждый должен знать свое место. Покорность, почтительность — высшие добродетели… Проповедь покорности…» Не думаю, что писатель упустил из виду понятие ли, он его просто отбросил, как мешающее ему. Если по Конфуцию — нравственное совершенствование и правителя, и слуги — первейшая обязанность, то Лев Толстой как бы подвергает нравственному совершенствованию само учение Конфуция.

Ищет то, что близко и ему, и Лао-Цзы, и Конфуцию.

Сближали Лао-Цзы и Конфуция ненависть ко всем войнам, откровенный пацифизм, которому близок был и Лев Толстой. По сути, у Конфуция он и позаимствовал свой тезис о непротивлении злу насилием.

«На вопрос одного царька: сколько и как прибавить войска, чтобы победить один южный не покорявшийся ему народец, — Конфуций отвечал: «уничтожь все твое войско, употреби то, что ты тратишь теперь на войско, на просвещение своего народа и на улучшение земледелия, и южный народец прогонит своего царька и без войны покорится твоей власти» — пишет Лев Толстой в своей знаменитой статье «Патриотизм или мир?».

В 1886 году, знакомясь с учением Конфуция, писатель нашел его высказывания о бесконечности поисков истины, сравнение поисков истины с течением воды.

Толстой даже задумал написать рассказ на эту тему, к сожалению незавершенный. Вот этот набросок, названный писателем «Течение воды»:
«Однажды ученики Конфуцы застали его у реки. Учитель сидел на берегу и пристально смотрел на воду, как она бежала. Ученики удивились и спросили: «Учитель, какая польза смотреть на то, как текут воды? Это дело самое обыкновенное, оно всегда было и будет».
Конфуцы сказал: «Вы правду говорите: это дело самое обыкновенное, оно всегда было и будет, и всякий понимает его. Но не всякий понимает то, как подобно течение воды учению. Я глядел на воду и думал об этом. Воды текут без остановки, текут они днём, текут они ночью, текут до тех пор, пока не сольются все вместе в большом океане. Так и истинное учение отцов, дедов и прадедов наших от начала мира текло без остановки до нас. Будем же и мы делать так, чтобы истинное учение текло дальше, будем делать так, чтобы передать его тем, которые будут жить после нас, чтобы и те по нашему примеру передали его своим потомкам, и так до конца веков».

В феврале 1884 года он пишет В. Г. Черткову: «Я сижу дома в жару, с сильнейшим насморком, и читаю Конфуция второй день. Трудно представить себе , что за необычайная нравственная высота.» Спустя годы, уже в 1900 году вновь пишет: «Ничего не пишу, занимаюсь Конфуцием и очень хорошо. Черпаю духовную силу… У нас , quasi-христиан, нет никакой религии…»

Вот за такие противопоставления в пользу китайских мудрецов Николай Бердяев и обвинил писателя в безблагодатности и далекости от православия.

Думаю, Бердяев ошибался, китайские мудрецы по нашим христианским понятиям были именно мудрецами и мыслителями, не проповедниками чуждой для православия религии, и потому привлечь Лао-Цзы или Конфуция возможно даже в самых христианских поисках истины.

В конце жизни Лев Толстой задумал даже книгу о Конфуции в издательстве «Посредник». К сожалению, кроме двух набросков «Великое учение» и «Книги

Конфуцы«, и многих его цитат и изречений в сборниках для чтения , ничего написать не успел. Зато поддержал намерение своего знакомого П. А. Буланже

написать брошюру о Конфуции. Она вышла в свет в 1908 году с предисловием

Толстого «Изложение китайского учения» в издательстве «Посредник» под заглавием «Жизнь и учение Конфуция». Позже вышла и вторая в 1910 году, незадолго до смерти Толстого.

Толстой и Конфуций одинаково считали, что изначально было некое повеление Неба , некоего духовного абсолюта, и далее уже вся жизнь человека и все его непреложные законы создавались, исходя из этого небесного повеления. Признавая его абсолют , они оба мало занимались самим Небом, потому им часто отказывают в религиозности. Но в самой жизни они оба исходили из приоритета всеобщей любви.

Один — Конфуций — более рационален и ритуален, другой — Лев Толстой — более природен и органичен, но концепции мира и всеобщей любви их объединяют даже через тысячелетия.

Автор: Владимир Бондаренко

Маркс, Мао и Дэн

ruffe — Sat, 05 Jul 2008 05:04:46 +0000

Коммунистическая партия Китая возникла в те времена, когда, казалось, Поднебесной пришел конец. Первый съезд Чжунго гунчаньдан прошел в 1921 году в Шанхае – и, видимо, неслучайно именно там. Космополитический Шанхай многие воспринимают как некий «островок свободы» внутри Китая, но это была свобода от Китая как такового. Империя пала, переходный период затянулся, и было не особо понятно, к какой форме жизни осуществлялся переход. Выбор делался на основе иностранных образцов, и Советская Россия была образцом вполне подходящим, тем более что за этот выбор активно «хлопотал» Коминтерн, стараниями которого и была создана КПК.

На втором съезде коммунисты приняли решение фактически «присоединить» партию к Гоминьдану – наиболее влиятельной из организаций, стремившихся к власти в Китае. На этом решении настаивал Коминтерн, где понимали: без Гоминьдана партия ничего не сможет добиться.

Шанхайскую организацию КПК возглавляли интеллектуалы Чэнь Дусю и Ли Лисан, ортодоксальные марксисты. Одновременно в Париже была сформирована молодежная коммунистическая организация. Ее также возглавил интеллектуал-марксист Чжоу Эньлай. Его любимым учеником был Дэн Сисянь, которого за низкий рост и плотное телосложение прозвали «Пузырек» - Сяопин.

В 1924 году Дэн стал полноправным членом КПК, а в 1926 году приехал из Франции в Москву для учебы в Коммунистическом университете трудящихся Востока. Обучение было обставлено секретностью, поэтому Дэну присвоили кличку «Дроздов».

Долго учиться в Москве «Дроздову» не пришлось. Гоминьдан, пришедший к власти в 1926 году и фактически управлявшийся тем же Коминтерном, неожиданно «сменил ориентацию». Через год Сунь Ятсен, бессменный руководитель Гоминьдана, скончался, не успев толком насладиться победой, а на его место пришел генерал Чан Кайши – казалось бы, друг Коминтерна, обучавшийся, между прочим, в Москве. Первое, однако, что сделал Чан Кайши, - порвал все связи с КПК и разгромил шанхайскую организацию. Вообще-то, Чан действовал в рамках партийной националистической идеологии, то есть, прежде всего, против японцев и против коммунистов. Дэн Сяопин, как и многие другие китайские эмигранты, вернулся домой: надо было спасать партию.

Интеллектуалы «французской выучки», однако, не преуспели в деле спасения. Это удалось интеллектуалу «китайской выучки» - Мао Цзедуну. Сын конфуцианца и буддистки, Мао с детства был склонен к наукам, но первое «образование» ему пришлось получать с оружием в руках: во время солдатских восстаний Мао сражался на стороне губернатора провинции Чанша. С 1918 года Мао обучается в Пекинском университете, одновременно работая ассистентом Ли Дачжао, который и приобщил его к коммунистическим идеям.

Коммунизм Мао, замешанный на конфуцианской строгости и буддисткой парадоксальности, оказался идеальной идеологией победы. Крылатые фразы «Дуло винтовки рождает власть», «Чем хуже – тем лучше», «Пойдешь налево – придешь направо», а также знаменитая маоистская стратагема, согласно которой стратегия состоит в том, чтобы одному сражаться против десятерых, а тактика – в том, чтобы вдесятером напасть на одного, - все это не пустые слова. В отличие от европейского, китайский интеллектуал не бросает слов на ветер: китайская классическая ученость всегда была тесно связана с практикой.

Именно практическая необходимость подвигла Мао на «ревизию» марксизма: в стране, где основную часть населения составляют крестьяне, нет смысла опираться на пролетариат. Так возник маоизм – сплав марксистского активизма, конфуцианской дисциплины и буддистской парадоксальности. Ориентация на крестьянство придала учению Мао «патриархально-националистический» оттенок, неизбежный в условиях Китая.

После того как Мао фактически возглавил вооруженную борьбу коммунистов против Гоминьдана и основал в 1928 году на севере Китая советскую республику, именно он стал восприниматься всеми заинтересованными сторонами как «главный китайский коммунист», несмотря на то, что формально он не возглавлял партию. Временная опала и разгром советской республики Цзянси силами Гоминьдана чуть было не подорвали позиций Мао, но тут будущему «великому кормчему» помогли японцы, напавшие на Китай. Мао вновь выдвинулся как полководец и с тех пор уже не упускал своей удачи. Он успешно провел «чистку» в партийных рядах, окончательно сформулировал тезисы маоизма, выбил японцев из Манчжурии – не без помощи СССР, после чего в 1949 году победоносно вошел в Пекин и 1 октября с ворот Тяньаньмэнь провозгласил образование Китайской Народной Республики со столицей в Пекине. Сам Мао становится председателем правительства.

До 1957 года, пока шло восстановление страны, идеи маоизма работали эффективно, однако к концу пятидесятых потребовалось нечто иное: пора было от выживания, от борьбы перейти к мирной жизни… А на это маоизм не был рассчитан. В результате последовали общеизвестные авантюры Мао, прерываемые терапевтическими мерами «либерального крыла», возглавляемого Чжоу Эньлаем и Дэном «Пузырьком». Китайский «Пузырек» – Сяопин - является символом «неуронимости», подобно нашему Ваньке-Встаньке. Кличка оказалась весьма подходящей Дэну, которого несколько раз смещали (и сажали), но все тщетно.

После смерти Мао в 1976 году Дэн окончательно воцарился в Китае. Сегодня идеология Китая официально строится на идеях Маркса, Мао и Дэна. Внешне кажется, что идеи Дэна в этой тройке - главные и соответствуют его знаменитому высказыванию: «Не важно, какого цвета кошка – главное, чтобы она ловила мышей». Но официальная позиция КПК, скорее всего, не содержит в себе никакого лицемерия. Китай всерьез нацелен на мировую гегемонию, а этого невозможно достичь, опираясь лишь на мирный прагматизм «Пузырька».

Из Небесных Чертогов «Великий кормчий» продолжает звать Китай к победе.

Кирилл Якимец

Справка ИА «DV-NEWS»:
Генеральные секретари ЦК КПК:
Чэнь Дусю (1927-1928), избран на V съезде КПК
Сян Чжунфа (1928-1931), избран на VI съезде КПК
Дэн Сяопин (1965-1966)
Ху Яобан (1980-1987)
Чжао Цзыян (1987-1989)
Цзян Цзэминь (1989-2002)
Ху Цзиньтао (с 2002).

(с) DV-News

Карта Тартарии: Древний Китай, Япония, Монголия

Главред — Mon, 10 Dec 2007 07:07:41 +0000

Ничего себе! Что я только что нашёл — “Карта Тартарии (Китай) - Гравюра (XVII век , Западная Европа)“. Это может быть самым дорогим подарком для китаиста.

Гравюра XVII века. Ручная раскраска своего времени, картуш.
Гравер Joannes Shuilier.
Сохранность хорошая. Вертикальная складка в центре листа подклеена, разрыв по складке. Два незначительных надрыва нижнего края. Небольшие загрязнения и временные пятна.
Размер листа: 52,5 х 60 см.

На иллюстрациях можно разглядеть страны Cathaya (Китай), Mongul (Монголия) и Japonia (Япония), а также некоторые другие, которые я распознать не смог.
Теперь мне понятна этимология слов “Тартар” и “в тартарары”, видимо древние греки недолюбливали китайцев¹.

Стоит всё это удовольствие всего 65000 рублей, покупая через Магазету скидка 15% — 55250 рублей. Заказать.

На самом деле греки и римляне недолюбливали всех “лаоваев” и друг друга. Большую часть земли, кроме Греции и Рима, они называли Тартарией, включая территорию современной России, Восточной Европы, Азии

Мэй Лань-фан и Эйзенштейн

ruffe — Tue, 18 Sep 2007 13:50:57 +0000

Оказывается великий Эйзенштейн ухитрился не только снять Потемкинскую лестницу, но и великого китайского актера Пекинской Оперы Мэй Лань-фана. О творческом пути и значении для мирового искусства патриарха Оперы Мэй Лань-фана, пусть поведает кто-нибудь более осведомленный, а я, недостойный, просто дам ценителям насладиться пластикой великого актера.

http://www.youtube.com/watch?v=u9CUCvkz9Co

Herald Tibune: Секс и пролетарское происхождение в зеркале объявлений о знакомствах

Главред — Mon, 27 Aug 2007 15:30:25 +0000

Интересная статья из “Херальд Трибьюн” появилась в ИноПрессе:
«Когда Китай переживал свои “темные века”, ближе к концу “культурной революции”, я с группой коллег, изучавших историю Китая, впервые посетил эту страну. Во время одного очень долгого путешествия по железной дороге нам представилась возможность помучить одного из наших гидов, дискутируя с ним о взглядах революционеров на любовь и секс».

Как говорилось в наши времена — “афтар жжот”.

Эксперт: Русские в Китае

Главред — Sun, 26 Aug 2007 15:03:43 +0000

В конце этой недели “Эксперта” всё-таки прорвало на китайские темы. Долго терпел он, ни про ШОС, ни про совместные учения, ни про что другое не писал. А тут сразу три статьи про всё сразу. Но самая интересная по моему — «Русские в Китае». Приведу отрывок:

— Карп Михайлович, вы когда уехали в Китай?

— В двадцатом году, мне было семь лет… нет, семи-то еще не было. Мы уехали — наверное, в феврале… в январе ли? Отсэдова за границу. Мы Аргунь переходим, значит, и там сразу китайская, свободно. Мы жили на самой границе, эвон — Зоргол, 25 километров отсэда, близко.

— А почему пришлось уехать в Китай?

— В Китай? Ну, видите, было же изгонение, убивание людей. Приходят, все тащат, грабят, убивают. Видите, какая было. Коммунисты, оне, значит, говорят: этот белобандит — и начинают его прижимать. И уничтожат тоже — перебили много, кладбища-то вон какие по границе тут…

Прочтём до конца?

Meмбрана: 50000 китайцев в чудовищной комуналке.

Главред — Thu, 23 Aug 2007 15:31:47 +0000

Очень интересная статья появилась на “Мембране”. Обязательно к прочтению. Особенно понравился стиль повествования, такой фривольный, “магазетный” что-ли…

«Кошмарное место!.. Здесь можно было снимать мрачные триллеры, фантастические боевики, кровавые ужастики или хотя бы мелодрамы о муках городской бедноты — но только не комедии. Уже полтора десятилетия здесь нет ничего подобного: тут всё цветёт и зеленеет. Однако старые воспоминания и желтеющие снимки не дают забыть о страшноватом прошлом этого района»

История Русской духовной миссии в Китае.

Главред — Mon, 06 Aug 2007 15:45:06 +0000

Читатель Магазеты опубликовал в сообществе ru_china…
Избранные главы из книги архимандрита Авраамия “Краткая история Русской православной миссии в Китае”, написанной в 1913 г. к 300-летию миссии. Книга переиздана в Москве, в 2006 г., в составе сборника “История Российской духовной миссии в Китае 1685-1956 гг.”.
Думаю, что китайским читателям будет интересно почитать эти главы, поэтому переношу их в Магазету (ЖЖ, как известно, в Поднебесной не фурычит).

С 1644 г. в Китае произошла перемена минской династии на маньчжурскую. Представители нового дома естественно должны были относиться с особой привязанностью к своей родине, соседней с Сибирью, и , следовательно, с энергиею противодействовать поступательному движению русских к Маньчжурии. Кроме того, маньчжуры присвоили себе права верховной власти над всем течением реки Амура.

В то время Ярофей Хабаров с войском занял Албазин, даурский город, и засел в нём. В 1651 г. Албазин представлял из себя острог, обнесённый палисадом, и служил исходным пунктом для экскурсий его гарнизона вдоль реки. Первый император маньчжурской династии Шунь-чжи в 1651 г. отправил к Албазину тысячную армию. Разогнав беспокойных соседей, китайская армия некоторых из них увела военнопленными в Пекин; но крепости Албазинской не разорила, так как она стояла на нейтральной земле. По удалении китайского войска, албазинцы снова заняли прежние свои поселения и укрепились в них.

Удаляясь на Амур, пятидесятник Никифор Черниговский с товарищами увлёк с собою против соли строителя киренского монастыря старца Гермогена. В 1666 г. последний жил в Албазине среди русских, а в 1671 г., с согласия всех албазинских казаков, заложил монастырь во имя Всемилостивого Спаса, немного выше Албазина, при урочище Брусяном Камне. Его же старанию нужно приписать построение тогда же в Албазине церкви Воскресения Христова. В Албазине было учреждено воеводство с подчинением последнему всего приамурского края, а город получил герб – орла с распростёртыми крыльями, с луком в левой и стрелою в правой руке. Первым воеводою был назначен Алексей Толбузин, прибывший в Албазин в 1684 г.

Убедившись в невозможности взять Албазин малой силою, богдыхан Кан-си не пожалел издержек. С сухого пути были проложены станции, – на Сунгари, впадающей в Амур, был выстроен целый флот; на самом Амуре, ниже Албазина, воздвигли крепость. Сделаны были огромные запасы провианта для действовавших войск. При множестве пушек, отлитых католическими миссионерами (особенно Вербье), набрали солдат не только в Маньчжурии, но и внутри собственного Китая. Всего войска было 15000 человек со 100 пушками и 50 осадными орудиями, под предводительством генерала Ланьтаня. И вся эта армия шла против небольшого острога, в котором, кроме пашенных людей и женщин с детьми, сидело всего 450 казаков с 3 пушками и 300 ружьями.

Начавшийся штурм продолжался сутки и был отбит русскими. Тогда Ланьтань прибег к зажигательным снарядам; приступив к острогу 1 июля, китайцы заровняли вал, навели щиты и из них стали снова производить пальбу, пуская в острог, вместо ядер, наряженные огнём стрелы. Гарнизон Албазина, потеряв 100 человек, оборонялся каменьями, после того как у него напоследок вышел весь запас пороха и свинца.

Во время осады строитель Гермоген, старец Соловецкого монастыря Тихон и священник Максим Леонтьев много помогали советами воеводе Толбузину. Видя безуспешность неравной борьбы, они, вместе с обывателями, упросили последнего сдаться на капитуляцию с правом свободного пропуска жителей и гарнизона в Нерчинск. Китайцы выпустили из Албазина весь гарнизон и жителей. Опасаясь обвинения в начатой войне, особенно если бы она приняла для китайцев неблагоприятный оборот, Кан-си наперёд приказал обращаться с русскими пленными как можно мягче, не делать им никакого вреда, а предложить – или вернуться в Якутск или Нерчинск, или поступить к нему подданство. На такой вызов откликнулось только 45 человек с несколькими женщинами и детьми. Собственно говоря, это были полудобровольные пленники. Остальная часть албазинцев (около 300 человек) были свидетелями разрушения церкви и города, а затем под предводительством Толбузина отправилась в Нерчинск, питаясь дорогою кореньями и ягодами. Китайцы провожали их на расстоянии около двухсот вёрст.

Положение албазинцев в Пекине. О. Максим
Русские военнопленные при выходе своём из Албазина взяли с собою из крепостной церкви бедную церковную утварь и в числе икон образ святителя Николая Мирликийского, Можайского типа; а также увлекли с собой насильно и священника о. Максима Леонтьева. В конце 1685 г. албазинцы прибыли в Пекин и были приняты ласково добродушным богдыханом, которому лестно было похвалиться пред народом такими отчаянными храбрецами. Кан-си поселил их в самом Пекине, на так называемом «берестовом урочище» (хуа-пи-чан), в северо-восточном углу столицы, у самой городской стены. Спустя немного времени после поселения русских в столице, богдыхан повелел очистить стоявшее на этом месте буддийское капище, окружённое домами обывателей, и отдал его во владение албазинцам, которые переделали его в часовню. Сами же они были причислены к наследственному военному сословию, занимавшему видное положение в империи, именно к жёлтому с каймою маньчжурскому знамени, и были записаны в роту Гудэй, организованную в 1649 г. Эта рота, вероятно, была навербована из потомков русских пленников и потому называлась «русскою». Потомственным начальником этой роты был назначен Улангэли, под команду которого и вступили албазинцы во главе с их старшиной Василием. Наравне с другими солдатами они получили казённые квартиры, деньги на первоначальное обзаведение, денежные пайки и содержание рисом, а также по наделу пахотной земли и под кладбище; последнюю вне города, за северо-восточной башнею. Наконец им были даны жёны из китаянок.

Последняя мера, после всяких льгот, едва ли не была одною из главных причин быстрой нравственной порчи наших казаков. Жёны язычницы внесли полную дисгармонию в их семейную жизнь. Китайская одежда, пища, помещения, служба, связи, знакомства, – всё это раскрыло пред албазинцами иной мир, влило в них чуждый дух и постепенно вытеснило в потомстве их всё родное русское. Уже в половине XVIII столетия сложился тип пекинского албазинца, не знавшего никакого ремесла и , по службе в императорской гвардии, считавшего всякое полезное занятие не достойным себя. От этого он, по примеру своих языческих сослуживцев, обеднял несмотря на большое жалованье, доходившее в иных семействах до 15 р. в месяц, несмотря на готовое содержание и удобные квартиры. Нерасчётливый, занятый собой и своим благородством, грубый, необразованный, суеверный, вероломный, лукавый, не знающий чем избавиться от тяготевших над ним свободного времени и несносной скуки, постоянно слонявшийся по улицам, гостиницам и театрам, куривший подчас опиум, пускавшийся в азартную игру и другие преступные развлечения, большой душою и телом, он скоро очутился в неоплатных долгах у столичных ростовщиков, став в конце концов притчей во языцех. Замечательно, что такой тип албазинца удержался во всё протяжение истории Миссии, – до тех пор пока не был введён облагораживающий труд с открытием торгово-промышленных учреждений при Миссии.

При сношениях России с Китаем албазинцам, благодаря их знанию китайского языка, суждено было начать и отчасти выполнить роль первых русских толмачей или драгоманов. При ежегодном почти появлении в Пекине русских караванов, заключавших в своём составе по несколько сот людей, албазинцы вступали в живой обмен мыслей со своими соотечественниками, руководили ими при знакомстве с китайскими купцами и при обоюдной мене товаров, водили по городу и показывали землякам достопримечательности столицы, рассказывали о пекинских новостях, наконец, вместе пировали и угощались с ними. Для русских приезжих был отведён китайским правительством особый двор и отдельное приказчичье кладбище, лежащее за городом, рядом с албазинским, прямо против угловой северо-восточной башни. До открытия богослужения в Албазинской часовне и храме, русские ходили к богослужению в один из католических храмов (Южный) – «Нань-тан».

Ещё более сильною связью албазинцев с Россиею была связь религиозная, выражавшаяся в участии их материальными пособиями и личным трудом при устроении первой их часовни и церкви, которая снова была ими выстроена после землетрясения 1730 г. Эта связь поддерживалась в них и посещением ими богослужения. За неимением у их пастыря, о. Максима, специальных помощников обязанности чтецов и певцов, а также церковного старосты исправляли сами албазинцы. И такое участие их в богослужении в православной церкви проходит через всю 200-летнюю историю Миссии. Поэтому в первое время задача миссионерской деятельности их пастыря была проста, она ограничивалась только богослужением и совершением треб, и осложнилась к концу его почти 30-летнего пребывания среди них, когда ему пришлось заботиться о спасении помрачавшегося образа Божия в потомстве албазинцев. История не может не оценить его заслуг ещё и потому, что о. Максим прибыл в Пекин уже немолодым. По одному свидетельству от 1699 г., он уже тогда был стар и плохо видел. Между тем на помощь и смену ему не посылали никого из России. При некоторых караванах, приходивших в Пекин, бывали и священники, но они не оставались там долго и притом не имели дозволения от китайского правительства отправлять открыто богослужения.

Отец Максим продолжал свою пастырскую деятельность до самой своей кончины, последовавшей в 1711 или 1712 г. В этот период времени он поддерживал в албазинцах православие постоянным богослужением, требами и проповедью. После получения казаками от богдыхана буддийской кумирни, о. Максим обратил её в часовню во имя святителя Николая Мирликийского Чудотворца. Эту часовню китайцы называли Ло-чамяо. В ней православный пастырь совершал богослужения до 1695 г. В этом году Тобольский митрополит Игнатий (1692-1700), получивший сведения о положении албазинцев и их пастыря в Пекине, отправил к ним верхотурского священника Григория и тобольского диакона Лаврентия с антиминсом, св. миром, богослужебными книгами и церковной утварью. Для подкрепления православного миссионера, преосвященный Игнатий написал о. Максиму грамоту, в которой преподал благословение и разрешение устроить и освятить храм во имя св. Софии, Премудрости Божией, подобно тому, как в Константинополе, в Киеве, Новгороде и других главных городах при начале в них христианства строились софийские храмы. Архипастырь писал: «О Святом Духе сыну и сослужителю нашего смирения, проповеднику Святаго Евангелия в китайском царствии, благоговейному иерею Максиму Леонтьеву и всем православным христианам, обитающим в китайском царствии, архипастырское благословение < …> Радуюся аз о твоем исправлении; аще и в плене пребываеши, но сам, с Божиею помощию, пленяеши человеки неведущия в познание евангельския правды: и сего ради, возлюбленне, да не смущается, ниже да оскорбляется душа твоя и всех пленных с тобою о вашем таковом случае, понеже Божия воли кто противитися может. А пленение ваше не без пользы китайским жителям, яко Христовы православныя веры свет им вами открывается, и вам спасение душевное и небесная мзда умножается». Перечислив затем лиц, о которых о. Максим должен был молиться за литургией, митрополит Игнатий приказал прилагать прошение и о китайском императоре: «молитися сице после государских ектений: еще молимся Господу Богу нашему помиловати раба своего (имя рек) богдыханова величества, как его в титулах пишут, умножити лета живота его и даровати ему благородная чада в наследие рода их, и избавити его и боляр его от всякия скорби, гнева и нужды и от всякия болезни душевныя и телесныя, и открытии им свет евангельского просвешения, и простити ему всякое прегрешение, вольное и невольное, и соединити его святей своей соборней и апостольской церкви, яко да получит и царствие небесное».

Подкрепленный такими утешительными советами сибирского архипастыря, о. Максим, с посланными из России священнослужителями, освятил в 1696 г. албазинскую часовню во имя св. Софии, Премудрости Божией. Но эта первая православная церковь в Пекине долго называлась Никольскою от чтимого албазинцами образа св. Николая. В ней, с 1696 г., началось неотпустительное совершение о. Максимом божественной литургии и святых таинств.

Поучая албазинцев истинам святого евангелия, о. Максим нёс с ними и труды жизни. Так, во время одной войны китайцев с калмыками, он ходил с ними в поход, наперёд остригши голову по-маньчжурски. Наставления о. Максима не в состоянии были предохранить албазинцев от языческого влияния. Мало того, дети самого о. Максима не чужды были некоторых суеверий китайского язычества.

Со смертью албазинского пастыря для малой общины православных русских в Пекине, «хромавших уже на обе плесне», наступил критический момент серьёзной опасности быть поглощёнными язычеством. В счастию их, русское духовное и светское правительство заранее уже озаботилось обеспечением их будущей судьбы и «во время благоприятно» послало им нравственно-религиозную помощь.

Подкасты: Как это было? Как пионеры с китайцами переписывались

Главред — Wed, 01 Aug 2007 15:56:18 +0000

И снова ШколаЖизни.ру радует нас своими подкастами [о Китае].
Илона Грошева читает статью “Как это было? Как пионеры с китайцами переписывались” (автор К. Ю. Старохамская).
“..Сейчас принято считать, что раз товар китайский - то это барахло, некачественное и непрочное. Но так было не всегда… Те, которые подревнее, помнят другие китайские вещи: скатерти, термосы, тазики… полотенца, покрывала, отрезы «на платье». Тогда китайские вещи были на редкость прочные и добротные - не линяли, не выцветали годами…”

Почти в эти дни 41 год назад

Сергей Курий — Mon, 23 Jul 2007 17:20:32 +0000

“Намедни-1966″ о том, как в Китае в августе 1966 года начиналась “великая культурная революция”.

Китайские войны начинались из-за похолоданий.

Главред — Mon, 16 Jul 2007 16:34:21 +0000

Интересное открытие профессора Университета Гонконга Дэвида Чжана (张大鹏):
“…Профессор Чжан добавил, что во время похолоданий в Китае не только учащались войны, но и происходили смены династий. Как сказал учёный, результаты исследования удивили его самого…”
Подробности читайте на Membrana.

В эти дни 44 года назад

Сергей Курий — Mon, 16 Jul 2007 12:38:27 +0000

“Намедни-1963″, не могу не поделиться фрагментом. При конвертации утеряны три последних слова - “чёрные советские ревизионисты”.