Снежный принц

Глава из романа Мо Яня «Большая грудь, широкий зад»

Снежный принц - Глава из романа Мо Яня «Большая грудь, широкий зад»

Первый большой снегопад мирного времени запорошил трупы. По снегу расхаживали голодные дикие голуби, и их безрадостные крики звучали как всхлипывания безутешных вдов. Утреннее небо после снегопада походило на глыбу прозрачного льда; алел восток, восходило солнце, пространство между небом и землей простиралось бескрайней золотистой глазурью. Люди выходили из домов на покрытые снегом просторы, где дыхание превращалось в розоватую дымку, ступали по белоснежной пелене, вели скот и несли товар на продажу. Все направлялись на юг, двигаясь по краю полей на востоке деревни. Перебирались через богатую раками и моллюсками Мошуйхэ и поднимались на ничем не примечательную возвышенность площадью около пятидесяти му. Народ спешил на снежный торжок — восхитительное действо дунбэйского Гаоми, когда на снегу шла торговля, совершались жертвоприношения и проводились традиционные обряды. В ходе этого действа все слова и мысли нужно было держать за зубами, потому что раскрывший рот мог навлечь беду. На снежном торжке разрешалось лишь смотреть во все глаза, нюхать, трогать руками, делать про себя выводы из полученного опыта, но только молча. О том, что именно могло случиться, если вдруг заговорить, никто никогда не спрашивал и никто никому не рассказывал, будто все и без того это знали.

Уцелевшие после обрушившихся на Гаоми бедствий – в основном женщины и дети – тянулись по снегу на высотку, приодевшись по-праздничному. Студеный снежный дух покалывал ноздри, и женщины закрывали носы и рты широкими рукавами курток. Хотя, на мой взгляд, прикрывались они не от стужи. На самом-то деле они просто боялись проронить хоть слово. Далеко вокруг разносился скрип снега под ногами, и в отличие от людей, которые блюли свою негласную договоренность, скотина кричала на все лады: блеяли козы, мычали коровы, ржали пережившие кошмары боев старые лошади и покалеченные мулы. Бешеные псы раздирали когтями трупы и выли по-волчьи, подняв морды к солнцу. Не сбесился в деревне лишь один слепой пес. Он плелся по снегу за своим хозяином, стариком-даосом Мэнь Шэнъу. Там, на высотке, стояла пагода из позеленевших от времени кирпичей, а перед ней — тростниковая хижина из трех комнатушек, в которой и обитал старый даос. Ему было уже сто двадцать лет, он практиковал би гу [Би гу — даосская практика воздержания от употребления в пищу зерновых для достижения просветления] и, по слухам, уже лет десять обходился без пищи, поддерживая себя исключительно росой, как древесные цикады.

В глазах деревенских Мэнь Шэнъу был получеловек-полунебожитель. Передвигался он неслышно, легким, стремительным шагом. Голова голая, как электрическая лампочка, седая борода окладистая и густая. Губы как у муленка, а зубы отливают жемчужным блеском. Красноносый и краснощекий, седые брови длинные, как маховые перья ворона. Каждый год в день зимнего солнцестояния он приходил в деревню, чтобы выполнить свое предназначение — выбрать снежного принца на ежегодный снежный торжок, или, точнее сказать, на праздник снега. Во время снежного торжка снежному принцу полагалось исполнить ряд священнодействий. За это можно было получить материальное вознаграждение, и каждый в деревне надеялся, что выбор падет на мальчика именно из его семьи.

В тот год снежным принцем стал я – Шангуань Цзиньтун. Обойдя все восемнадцать деревень Гаоми, Мэнь Шэнъу остановил свой выбор на мне, — стало быть, я человек непростой. Матушка так обрадовалась, что не сдержала слез. Когда я выходил на улицу, женщины поглядывали на меня уважительно. «Снежный принц, а снежный принц! И когда со снежком будем?» – сладкоголосо спрашивали они. — «Не знаю я. Почем мне знать, когда он пойдет!» — «Это снежный принц и не знает, когда снег пойдет? Ага, ясное дело: не моги выдавать небесные тайны!»

Все надеялись на снег, а больше всех конечно я. За два дня до праздника к вечеру небо затянуло плотными багровыми тучами, а накануне после полудня снег таки пошел. Сначала небольшой, потом сыпанул вовсю, крупными, как гусиный пух, снежинками и пушистыми шариками. Снежные заряды повалили беспорядочной массой, и все небо заволокла непроглядная круговерть. Из-за снегопада даже стемнело раньше обычного. Из болотистых низин послышались крики лисиц, по улицам и проулкам с воем и стенаниями носились невинно погибшие души. Тяжелые хлопья снега застучали по бумаге окон, а пристроившиеся на подоконниках белые звери колотили по ставням большими пушистыми хвостами. Спал я в ту ночь беспокойно, с множеством необычных видений — не разберешь, где правда, где выдумка. Начнешь рассказывать – может показаться, что ничего необычного в них и нет, так что, пожалуй, лучше промолчу.

Едва стало светать, матушка нагрела воды и принялась мыть мне лицо и руки. Коготки своего щеночка она промыла особенно тщательно. А еще аккуратно подстригла. И наконец, поставила мне посередине лба красный отпечаток своего большого пальца – фирменный знак. Когда матушка отворила дверь, на дворе уже ждал даос Мэнь. Он принес белый халат и белую шапочку из переливчатого бархата, очень приятного на ощупь. Еще вручил белую сметку из конского волоса и, нарядив меня, велел пройтись по заснеженному двору.

— Вот это я понимаю! – одобрил он. – Настоящий снежный принц!

Я был несказанно доволен, счастливы были и матушка со старшей сестрой. Ша Цзаохуа смотрела на меня снизу вверх с обожанием, а восьмая сестренка улыбалась прекраснейшей из улыбок, заставлявшей вспомнить аромат цветущего цикория. На лице Сыма Ляна мелькнула холодная усмешка.

В паланкине, на котором слева был изображен дракон, а справа – феникс, меня несли двое здоровяков. Впереди шагал профессиональный носильщик Ван Тайпин, а сзади его старший брат Ван Гунпин, тоже профессионал. Оба они заикались. Несколько лет назад оба брата пытались уклониться от службы в армии. Ван Тайпин отхватил себе указательный палец, а Ван Гунпин намазал мошонку кротоновым маслом, чтобы симулировать грыжу. Уличив их в попытке надувательства, деревенский голова Ду Баочуань наставил на них карабин и предложил на выбор два пути: один – получить пулю здесь и сейчас, а другой – отправиться на фронт бойцами вспомогательных подразделений, таскать на носилках и на закорках раненых, доставлять боеприпасы. Оба начали заикаться, да так, что не могли вымолвить хотя бы слово целиком. Второй путь выбрал за них отец – каменщик и кровельщик Ван Дахай. Во время ремонта церкви он свалился с лесов и с тех пор хромал. К своим обязанностям они относились со всей ответственностью, ходили скоро, и все отзывались о них с одобрением, так что у обоих сложилась хорошая репутация. Командир полка носильщиков Лу Цяньли даже написал собственноручно рапорт, в котором подтверждал их заслуги. Вместе с ними служил Ду Цзиньчуань, младший брат Ду Баочуаня. Когда он неожиданно расхворался и умер, братья прошли полторы тысячи ли, чтобы доставить его тело домой. Каких только мытарств не натерпелись по дороге! Из-за заикания они ничего толком объяснить не сумели и получили по паре оплеух от Ду Баочуаня, который решил, что они его брата и угробили. Тогда братья предъявили рапорт командира полка с признанием их заслуг. Но Ду Баочуань выхватил его у них и разорвал в клочья. «Дезертир он дезертиром и помрет», – заключил он, махнув рукой. Переживали братья про себя, свое горе им было даже не высказать. Натруженные плечи у них были крепки как сталь, ноги привычны к ходьбе, и паланкин плыл, как легкая лодочка по течению. Вокруг расстилались заснеженные просторы, по которым перекатывались волны света, а в лае собак слышался отзвук колокольной бронзы.

Через Мошуйхэ был перекинут еще и каменный мостик. Опоры у него были сосновые, так что получился каменный мост на деревянных подставках. На мостике стояла Гао Чанъин, председатель женкомитета деревни Шалянцзыцунь. Короткая стрижка эрдамао, волосы заколоты пластмассовой бабочкой, за выпяченными губами видны розоватые десны. Кожа на широком румяном лице как апельсинная кожура – с большими порами, на подбородке – волосы. Она впилась в меня горящим взглядом. Я знал, что она вдова: ее мужа превратили в кровавое месиво гусеницы танка. Мостик, когда мы следовали через него, покачивался, каменные плиты под ногами скрежетали. Когда мы миновали его, я обернулся и увидел, что по нашим следам, утопая в глубоком снегу, идут люди. Среди них я заметил матушку со старшей сестрой, всех детей нашей семьи, и конечно мою козу. Не забыла ли матушка одеть ей «бюстгальтер» на вымя? Если забыла, козе несладко придется. Снегу по колено, вымя у нее, должно быть, прямо по нему и волочится. От нашего дома до высотки около десяти ли, как она это вынесет?

На плечах братьев-носильщиков я добрался до высотки, и все, кто уже там собрался – мужчины, женщины, дети, – приветствовали меня с воодушевленными глазами, но с накрепко сомкнутыми ртами. Все упрямо молчали. Взрослые изображали торжественность, а по лицам детей было, видно, что их так и подмывает напроказить.

Шагая вслед за Мэнь Шэнъу, носильщики донесли меня до прямоугольного помоста, сложенного из саманных кирпичей. На нем, позади курильницы с тремя благовонными палочками стояли две длинные скамьи. На эти скамьи они и поставили паланкин, чтобы я мог сидеть, свесив ноги. Морозец беззвучно покусывал за ноги, как черная кошка, и пощипывал за уши, как кошка белая. Тлеющие палочки издавали еле слышные звуки – так, наверное, кричат земляные черви – и, кривясь пеплом, осыпались на курильницу, словно рушащийся при пожаре дом. Дымок благовоний мохнатой гусеницей забирался мне в левую ноздрю и вылезал из правой. В специальной медной печке перед помостом старик-даос сжег целую охапку ритуальных бумажных денег. Язычки пламени походили на крылья бабочек, покрытые золотой пыльцой. Клочки пепла от сгоревшей бумаги – черные бабочки – покачиваясь, взлетали вверх, а устав лететь, падали на белый снег и быстро умирали. Даос Мэнь опустился на колени перед святилищем снежного принца и взглядом велел братьям Ван снова поднять меня. Он вручил мне палку, обернутую в золотую бумагу, с прилаженной к ней чашей из фольги – жезл, символ власти снежного принца. Неужели, взмахнув им, я смогу вызвать снегопад? Выбрав меня в снежные принцы, Мэнь поведал, что зачинателем снежного торжка был его наставник Чэнь. Повеление основать снежный торжок Чэнь получил от самого Наивозвышеннейшего и Совершенномудрого. Успешно завершив свои благочестивые деяния в этом мире, Чэнь, как говорится, распростер крылья. Став небожителем, он обитал на облачной вершине, питался семенами сосны, пил воду из горных источников и перелетал с сосен на кипарисы, а оттуда – в свою пещеру. Обязанности снежного принца Мэнь разъяснил мне во всех подробностях. Первую – восседать на помосте и принимать жертвоприношения – я уже выполнил, а ко второй – обойти и осмотреть снежный торжок, приступаю сейчас.

Для снежного принца это самый торжественный момент. Вперед выступили несколько мужчин в черно-красной униформе. В руках у них ничего нет, но они держат их так, будто играют на трубах, на сонá, на рожках и гонге, и надувают щеки, якобы трубя что было сил. «Ударник» через каждые три шага поднимает левую руку на уровень плеча и изображает, что ударяет в гонг, который якобы держит в правой. Казалось, что звуки гонга и на самом деле разносятся далеко вокруг. Пружинисто покачиваясь, братья Ван продвигались вперед, а посетители снежного торжка приостанавливали бессловесный торг и с почтением провожали глазами шествие снежного принца. Белый снег оттенял цвет знакомых и незнакомых лиц: красный виделся красно-коричневым, черный поблескивал, как угольные брикеты, желтый словно обретал восковой налет, а зеленый – яркость лука-порея. Я махнул жезлом в сторону толпы, и люди тотчас ожили, пришли в движение опущенные по швам руки, раскрылись в воображаемом крике рты, но ни один не осмелился, да и не хотел крикнуть в голос. Еще одна из моих священных обязанностей, как объяснил старик-даос Мэнь, состояла в том, чтобы заткнуть чашей на конце жезла рот тому, кто осмелится издать хоть звук, и, отдернув жезл, вырвать этому человеку язык.

В беззвучно кричащей толпе я заметил матушку и сестер – старшую и восьмую. Там были и Ша Цзаохуа с Сыма Ляном. У моей козы было прикрыто не только вымя, но и рот. Скроенная из белой материи, на морде у ней красовалась белая конусообразная повязка, надежно закрепленная за ушами. Вот, в семье снежного принца установленное правилами молчание блюдут не только люди, но животные. Я приветствовал родных взмахом жезла, в ответ они подняли руки в приветствии. Чертенок Сыма Лян приставил к глазам ладони трубочками, словно рассматривая в бинокль. Лицо Ша Цзаохуа дышит свежестью, она как рыбка в морском просторе.

Чем только не торговали на снежном торжке! При этом каждым видом товаров в своем уголке. Мой бессловесный эскорт доставил меня в ряд торговцев сандалиями. Только тут их и продавали – сандалии, сплетенные из размягченных стеблей рогоза; жители Гаоми ходили в таких всю зиму. Опираясь на ивовый посох – борода в сосульках, голова обмотана белой тряпкой, – там стоял Ху Тяньгуй, отец пяти сыновей. Четверо из них погибли, а оставшегося в живых послали на принудительные работы. Согнувшись и выставив два черных пальца, он торговался с Цю Хуансанем, деревенским мастером по сандалиям. Тот выставил три пальца и наложил на пальцы Ху Тяньгуя. Ху упрямо положил два пальца сверху, а Цю снова прикрыл их своими тремя. Так они упражнялись и три, и пять раз, пока Цю Хуансань не отдернул руку и с выражением невыносимой боли не отделил от связки пару зеленых, не самых лучших сандалий из верхушек рогоза. Ху Тяньгуй в молчаливой ярости то раскрывал рот, то закрывал и бил себя в грудь, указывая то на небеса, то на землю. Понять это можно было как угодно. Порывшись в сандалиях посохом , он остановил выбор на добротной восково-желтой паре с толстыми, крепкими подошвами, сплетенной из нижней части стебля. Цю Хуансань оттолкнул посох Ху Тяньгуя и решительно выставил у него перед лицом четыре пальца. Ху Тяньгуй снова принялся тыкать то в небеса, то в землю, да так, что дырявая мешковина на нем ходуном заходила. Он наклонился, сам отвязал облюбованную пару сандалий, помял их, отошел на шаг и снял свои драные кожаные тапки. Опираясь на посох, сунул дрожащие черные ноги в новые сандалии. Затем достал из заплатки на штанах, служившей ему карманом, мятую банкноту и швырнул Цю Хуансаню. Тот с перекошенным от возмущения лицом беззвучно выругался и топнул ногой. Но бумажку все же подобрал, развернул и, держа за угол, помахал в воздухе, чтобы все вокруг видели. Кто сочувственно покачал головой, кто глупо ухмыльнулся. Опираясь на посох, Ху Тяньгуй маленькими шажками побрел дальше, с трудом переставляя свои негнущиеся ноги. К бойкому на язык и ловкому на руку Цю Хуансаню я никаких добрых чувств не испытывал и в глубине души надеялся, что он от ярости потеряет голову и сболтнет что-нибудь. Тут-то я свою временную власть и применю и длинный язык ему жезлом вырву. Но тому ума было не занимать, он словно прочел мои мысли. Эту розовую банкноту он сунул в явно загодя приготовленную пару сандалий, висевшую на шесте, на котором он носил товар. Когда он снимал эти сандалии, я заметил, что они набиты разноцветными купюрами. Он ткнул пальцем в сторону стоявших вокруг и пялившихся на меня собратьев по ремеслу, потом указал на деньги и со всем почтением бросил эту пару в мою сторону. Они угодили мне в живот и упали на землю. На вылетевших из них купюрах были изображены стада овец, тупо стоявших в ожидании, когда их постригут или зарежут. Позже, по мере продвижения вперед мне бросили еще несколько пар набитых мелочью сандалий.

В обжорном ряду хлопотала Фан Мэйхуа, вдова Чжао Шестого. Она жарила на сковородке булочки, а ее сын и дочь, закутанные в одеяло, сидели на соломенной циновке, вращая глазенками. Перед печуркой у нее стояло несколько расшатанных столиков, у которых сидели на корточках шестеро дюжих продавцов тростниковых циновок и с хрустом уминали эти булочки, закусывая большими дольками чеснока. Покрытые с обеих сторон золотистой корочкой, с пылу с жару, булочки брызгали при каждом укусе красноватым маслом – казалось, оно шкворчало даже в набитых ртах. У других продавцов булочек и у жаривших блины клиентов не было. Они стояли у прилавков, беззвучно колотя по краям сковородок, и завистливо поглядывали в сторону вдовы Чжао.

Когда мимо проплывал мой паланкин, вдова налепила на булочку бумажную банкноту, прицелилась и метнула мне в лицо. Я успел пригнуться, и булочка угодила в грудь Ван Гунпину. Вдова с виноватым видом вытерла руки замасленной тряпкой, глядя на меня ввалившимися глазами, вокруг которых обозначились красные круги, особенно заметные на ее сером лице.

От прилавка, где испуганно квохтали куры, отошел человек — тощий и долговязый. Старуха, торгующая курами, без конца кивала ему вслед. Ходил он как-то чудно: прямой, как жердь, он на каждом шагу как бы приподнимался всем телом, будто опасаясь пустить корни в земле. Имя ему было Чжан Тяньцы, а прозвище – Посланник Небес. Этот человек постиг некое необычное учение. Да и ремеслом он занимался необычным: сопровождал покойников в родные места. Каким-то непостижимым образом мертвые у него, восстав, ходили. Если житель Гаоми умирал в чужих краях, обращались к Посланнику Небес, чтобы он вернул покойника домой. Когда в Гаоми умирали чужаки, тоже посылали за ним. Кто посмеет относиться без почтения к тому, у кого мертвецы послушно ходят, преодолевая бесчисленные горы и реки? Запах от него всегда исходил какой-то странный, и даже самые свирепые собаки, завидев его, поджимали нагло торчащие хвосты и, посрамленные, убегали прочь. Чжан Тяньцы уселся на скамейку перед прилавком вдовы и показал два пальца. После обмена жестами вскоре выяснилось, что ему нужны не две булочки и не двадцать, а два подноса – целых полсотни булочек. С просиявшим лицом вдова засуетилась, чтобы обслужить такого прожорливого клиента, а продавцы за соседними прилавками аж позеленели от зависти. Я надеялся, что у них вырвется хоть слово, но даже зависть была не в силах заставить их раскрыть рот.

Чжан Тяньцы мирно сидел, уставив взгляд на хлопотавшую вдову и спокойно положив руки на колени. На поясе у него висел черный мешок. Что в этом мешке, никто не знал. В конце осени он согласился на большую работу – вызвать домой из Гаоми умершего в деревушке Айцю бродячего торговца новогодними картинками. Сын торговца договорился о цене, оставил адрес и отправился домой, чтобы прибыть загодя и приготовиться к встрече. По дороге надо было перебраться не через одну горную гряду, и все считали, что у Чжан Тяньцы ничего не выйдет. Но вот он вернулся и, судя по всему, только что. Не деньги ли у него в этом черном мешке? Из его драных соломенных сандалий выглядывали толстые распухшие пальцы, похожие на маленькие бататы, и большие, как коровьи мослы, суставы.

Рядом с паланкином, прижимая к груди красными от мороза руками большой белоснежный кочан капусты и стрельнув в мою сторону черными распутными глазками, продефилировала младшая сестра Щелкуна, Косоглазая Хуа. Когда она проходила мимо вдовы Чжао, руки у той затряслись. Сошлись заклятые враги, и глаза засверкали. Даже ненависть к человеку, ставшему причиной гибели мужа, не смогла заставить вдову Чжао пойти против запрета снежного торжка, хотя было видно, как взыграла в ней кровь. Даже злость не помешала сосредоточиться на деле, и это было одним из достоинств вдовы. Она сгребла первый поднос пышущих жаром булочек в белую керамическую чашу и поставила перед Чжан Тяньцы. Тот протянул руку. Вдова растерянно смотрела на него, но секунду спустя всё поняла и хлопнула себя измазанной в масле ладонью по лбу, досадуя на оплошность. Достала из банки пару отменных головок чеснока с фиолетовой кожурой и вручила клиенту. Потом наполнила черную чашечку острым соусом с кунжутом и поставила перед ним в знак особого почтения. Продавцы циновок злобно поглядывали на нее, недовольные, что она так стелется перед Посланником Небес. Тот невозмутимо дожидался, пока булочки подостынут, и не торопясь чистил чеснок. Потом терпеливо разложил белые дольки на столе по размеру, как шеренгу солдат, то и дело поправляя и перекладывая, пока не добился идеального порядка. Уже издали, от капустных рядов, я оглянулся. Этот чудак Чжан Тяньцы принялся за булочки и поглощал их поразительно быстро. Точнее было бы сказать, он не ел, а загружал булочки в чан с широким горлом.

 

Обход снежного торжка завершился. Под неслышные звуки оркестра меня проводили к пагоде. Братья Ван опустили паланкин и помогли мне выбраться из него. Ноги аж онемели, не ступить. В паланкине осталось несколько пар соломенных сандалий и какие-то замусоленные купюры – подношение снежному принцу, вознаграждение за исполнение роли.

 

Теперь я понимаю, что снежный торжок, по сути, праздник женский. Снег укрывает землю, как одеяло, увлажняет ее, зачинает в ней жизнь. Снег – это вода, несущая жизнь. Снег — символ зимы, но в большей степени весть о весне. С выпавшим снегом жизненная энергия весны перехлестывает через край.

В крохотной комнатушке в низу пагоды никаким святым не поклонялись, для этого предназначалось все остальное пространство. Там же держался тонкий аромат благовоний, а перед курильницей стоял большой деревянный чан, до краев наполненный чистейшим снегом. Квадратная табуретка за чаном служила троном для снежного принца. Взгромоздившись на нее, я тут же с трепетом вспомнил о последней обязанности в этой роли. Приподняв белую тюлевую занавеску, через которую из комнатушки смутно просматривалось то, что было за ней, вошел даос Мэнь. Он накрыл мне лицо куском белого бархата. Из предварительных наставлений старика я знал, что во время исполнения своих обязанностей я не должен снимать этот бархат. Слышу легкую поступь – даос вышел. Теперь в этой укромной комнатушке можно уловить лишь мое дыхание, гулкие удары колотящегося сердца и потрескивание тлеющих благовоний. Снаружи тихо поскрипывал под ногами снег.

Осторожно ступая, вошла женщина. Через белый бархат смутно просматривается рослая фигура, пахнуло паленой свиной щетиной. Вряд ли она наша, даланьская, скорее из Шалянцзы. В этой деревушке у одной семьи налажено кустарное производство кистей для письма. Но откуда бы она ни была, снежный принц должен быть беспристрастен. Вытянув руки, я погрузил их в стоящий передо мной чан, чтобы пречистой святостью снега удалить с них все нечистое. Затем поднял вперед и вверх, потому что, по установленному правилу, женщины, молившие о ниспослании им в этом году ребенка, просившие о том, чтобы было вдоволь молока, должны были выпростать груди дать прикоснуться к ним снежному принцу. И вот мои ледяные руки и теплая, мягкая плоть встретились. Голова у меня пошла кругом; теплые потоки радости, пронизавшие руки мгновенно охватили все тело. Женщина невольно охнула. Едва соприкоснувшись с моими пальцами, груди, эти два жарких голубка, тут же упорхнули. Надо же, какое разочарование! Даже не пощупал как следует, а их уже и след простыл. Не теряя надежды, я сунул руки в снег, чтобы вновь очистить и освятить их, и с нетерпением стал поджидать следующую пару голубков. «На этот раз они так легко не ускользнут», – решил я. И вот они. Я вцепился в них железной хваткой. Груди были небольшие и изящные, не то чтобы отвислые, но и не торчащие. Этакие пампушечки, только что вынутые из печи. Видеть я их не видел, но был уверен, что они белые, мягко поблескивают, сосочки малюсенькие, как два крошечных грибка. Держа их, я произносил про себя самые добрые пожелания. Сдавил один раз – чтобы тебе родить тройню пухленьких ребятишек. Еще раз – чтобы молоко лилось, как из фонтана. Третий раз – чтобы оно было сладким, как утренняя роса. Женщина тихо постанывала, изо всех сил пытаясь вырваться. Я был страшно разочарован и оскорблен в своих чувствах. Стало невыносимо стыдно, и я решил наказать себя: запихнул руки глубоко в снег, пока пальцы не коснулись скользкого дна чана, и вытащил, лишь когда они до локтей задеревенели и потеряли чувствительность. И вот снежный принц вновь воздевает очищенные руки, чтобы благословить женщин Гаоми. Настроение подыспортилось, а тут еще – на тебе! – пара грудей, болтающихся, как мешки. Погладил – закудахтали, как своевольные курицы, и пошли мелкими мурашками. Потискал немного эти изможденные титьки и отвел руки. Изо рта женщины несло ржавчиной, и этот дух проникал через бархат. Ладно, снежный принц беспристрастен, пусть и твои желания сбудутся. Хочешь сына – пусть родится мальчик, хочешь дочку – пусть будет девочка. И молока сколько пожелаешь. Груди твои всегда будут здоровыми, это пожалуйста, а вот если молодость вернуть задумала, тут снежный принц тебе не помощник.

Четвертая пара грудей походила на норовистых перепелок с бурым оперением и толстыми, короткими, мощными шеями. Все ладони мне заклевали, тыкаясь в них своими крепкими клювами.

В пятой паре, похоже, укрылись два пчелиных роя. Стоило до этих грудей дотронуться, как внутри сразу загудело. Из-за всех этих старавшихся вырваться наружу пчел груди так раскалились, что аж ладони покалывало, когда я посылал им наилучшие пожелания.

Пар сто двадцать грудей прошло через мои руки в тот день. Самые разнообразные ощущения накладывались одно на другое и отпечатывались в сознании как книга, которую можно листать страницу за страницей. Но все эти четкие впечатления в конце концов спутала Единорог. Она пронеслась по хранилищам моей памяти, устроив там целое землетрясение, подобно дикому буйволу, ворвавшемуся на огородные грядки.

Продолжая исполнять обязанности снежного принца, я выставил свои опухшие руки с уже сниженной чувствительностью в ожидании следующей пары грудей. Грудей не было, зато послышалось невероятно знакомое хихиканье. Красное лицо, алые губы, черные бусинки глаз… И тут в памяти всплыла Одногрудая Цзинь, эта любвеобильная молодуха. Наконец моя левая рука коснулась большущей правой груди, правая же нащупала пустоту – неопровержимое доказательство того, что передо мной она, та самая Лао Цзинь. После того как ее чуть не расстреляли на собрании по классовой борьбе, эта чувствительная вдовушка, владелица лавки ароматических масел, выскочила за Фан Цзиня по прозвищу Одноглазый Попрошайка, последнего бедняка в деревне, у которого не было ни кола ни двора, и теперь считалась женой беднейшего крестьянина. У мужа один глаз, у нее одна грудь – вот уж поистине рождены друг для друга. На самом-то деле Лао Цзинь вовсе не старая, и среди мужской половины деревни ходили разговоры об ее особых способах любовных утех. Даже я не раз слышал об этом, хоть ничего и не понял. Моя левая рука уже лежала на ее груди, когда она своей левой рукой положила на нее и мою правую, и вот я уже обеими руками держу ее исключительного размера грудь, потрясенный тем, какая она тяжеленная. Она водила моей рукой, чтобы я прощупал каждый цунь этого исполина, этот одиноко возвышающийся у нее с правой стороны горный пик. Наверху это был пологий горный склон, в нижней половине он завершался чуть свешивающейся полусферой. Более теплой груди – как пышущий жаром петушок, которому сделали прививку, – я еще никогда не касался: она чуть ли не искрила. И какая гладкая! А если бы не столь жаркая, казалась бы еще глаже. Полусфера имела форму перевернутой рюмки, а на ней торчал чуть вздернутый сосок. То твердый, то мягкий, он походил на резиновую пулю. По рукам растеклось несколько капель прохладной жидкости, и я вдруг вспомнил, что рассказывал в подвальчике, где плели соломенные сандалии, коротышка Ши Бинь, который ездил далеко на юг торговать шелком. По его словам, Лао Цзинь женщина, истекающая соком, как папайя: чуть тронь – и сразу выступит белый сок. Эта папайя на грудь Лао Цзинь похожа, что ли? Никогда не видывал, но, в моем представлении, штуковина эта сколь отвратительна, столь и притягательна. И вот из-за Одногрудой Цзинь исполнение снежным принцем своих обязанностей пошло наперекосяк. Руки, словно губка, вбирали тепло ее груди, да и она, похоже, получала немалое удовольствие от моих ласк. Похрюкивая, как поросенок, она вдруг схватила меня за голову и прижала к груди, опалив мне лицо. «Сыночек, милый… Милый ты мой…» – раздалось еле слышное бормотание. Всё, правила снежного торжка нарушены. Одно сказанное слово – жди беды.

 

На пустыре перед хижиной даоса Мэня остановился зеленый джип. Из него выскочили четверо бойцов службы безопасности в форме хаки с белыми нашивками на груди. Двигались они стремительно и ворвались в дом, как большие дикие кошки. Через пару минут они уже толкали перед собой старика-даоса с серебристыми наручниками на руках. Он горестно глянул на меня, но ни слова не сказал и покорно забрался в джип.

Три месяца спустя Мэнь Шэнъу, главу реакционной даосской организации, шпиона, передававшего световыми сигналами со склона горы тайные сообщения, расстреляли в уездном центре у моста Дуаньхуньцяо. А слепому псу размозжил голову снайпер, когда тот бежал по снегу за джипом.

 

Перевод И. Егорова
© Егоров И.А., перевод и примечания, 2013

comments powered by HyperComments

Orphus: Нашли опечатку? Нажмите Ctrl+Enter

Автор: Игорь Егоров

Игорь Егоров (yeguofu) — китаист, переводчик с китайского и английского языков. Занимается переводом современной китайской литературы много лет. В 1991 году составил сборник современной китайской прозы, который должен был выйти в «Лениздате». Однако в силу экономических причин книга не была издана. Переводы И. Егорова С КИТАЙСКОГО начали публиковать лишь в 2008 г. Раньше были публикации переводов с английского. В 2012 г. в переводе И. Егорова вышел роман «Страна вина» китайского писателя Мо Яня, ставшего лауреатом Нобелевской премии по литературе.

Александр Мальцев
2013-01-29 16:32:12
<p>Игорь, большое спасибо за ваш труд и за то, что опубликовали это у нас, в Магазете. Будем ждать еще ;)</p>
Infusiastic
2013-01-30 07:53:18
<p>Огромное спасибо автору перевода за перевод и главреду за публикацию.</p>
Александр Мальцев
2013-01-29 19:32:50
<p>Книжка скоро выйдет в продажу, так что можно будет купить, таким образом переводчика поблагодарить ;)</p>
Александр Мальцев
2013-01-29 19:24:22
<p>Да, Игорь получает уведомления о комментариях по почте. Думаю, ответит, как будет время.</p>
Ма Жен Чжи
2013-01-29 18:23:53
Страна вина - это бред умалишённого, но Игорь переводчик просто потрясающий. "Большую грудь" читал ещё на полушарии с огромным наслаждением, лично мне она намного интереснее, поэтому жду не дождусь появления книги в продаже. Если Игорь заглянет в комменты, то три вопроса, на которые наверняка приходилось отвечать сто тысяч раз, но которые не дают мне покоя: 1) Почему Страна вина была переведена первой? 2) Когда ожидать в продаже "Большие груди". 3) Если я верно понимаю, то Вы сделали второй перевод "Жён и наложниц" Су Туна, первым был перевод Захаровой. С чем была связана необходимость второго перевода? Спасибо.
Алексей Чигадаев
2013-01-29 16:29:06
ну вооот. всего лишь кусок( только дразнить
Илья Чубаров
2013-01-29 21:13:19
Страна Вина, конечно, специфическая книжка, но бредом умалишенного я бы её называть не стал. Во-первый, она написана более 2 десятилетий назад, в других реалиях. Во-вторых, совмещает в себе такие трудностыкуемые жанры как социальная сатира и народный фольклор (со всей его магией и алогичностью как непременными атрибутами). В-третьих, на выходе получилось что-то очень "китайское" (для меня), а это большое достоинство.
Катерина Кузнецова
2013-01-29 20:37:27
не могла пройти мимо и не написать о своём впечатлении ...понравилось очень, спасибо большое. ! жду продолжения.)
ТайПо
2013-01-30 05:39:50
Э-э... Взрыв мозга - требуем всю книгу! (Читается легко и с любопытством, но временами жутко становится от леденящих душу событий, типо жертвоприношений, выдирания языка и разможженой собачки:-( ). зы: даже и не подозревала, что китайцы могут обладать всей той палитрой чувств и эмоций, что и... мы:-).
yeguofu
2013-01-30 03:31:34
Спасибо всем за добрые слова. Ма Жен Чжи: Страна вина - чисто маркетинговый ход, роман яркий, эпатажный, производит впечатление - неважно, позитивное или негативное, - и имя автора запоминается. Не забывайте, роман должен был выйти еще до присуждения Мо Яню Нобелевской премии. "Большая грудь", надеюсь, выйдет уже скоро, в феврале. «Жён и наложниц» Су Туна я перевел давно, еще с журнального варианта, кажется, это был Сяошо сюанькань, гораздо раньше перевода Н.Захаровой в "Китайских метаморфозах". Так что мой перевод не второй. Желание опубликовать его выразило издательство, несмотря на то, что эта вещь уже была опубликована в другом переводе. Такое редко, но бывает.
Илья Чубаров
2013-01-29 14:04:45
"Страна Вина" блестяще переведена. Я даже подивился, откуда у нас такие мастера, неужели кто-то из молодых поднаторел, а никто и не в курсе.... Теперь всё понятно - та самая советская школа. Огромное спасибо Игорю Егорову и желаю дальнейшей плодотворной работы!
андрей
2013-01-29 14:31:59
Отлично. Просто отлично. Как долго ничего не делалось в этой сфере профессионально. Надеюсь, это только начало.
Ма Жен Чжи
2013-01-29 21:34:49
1) Для меня "Осаждённая крепость" - это образец социальной сатиры, которая была написана ещё раньше, чем Страна вина, и написана прекрасно, 2) в поедании младенцев увидеть народный фольклор достаточно сложно, но если Вы представляете "китайскую" литературу именно так, то у меня вопросов и комментариев нет.
Wangshi
2013-01-30 23:15:34
Потрясающе прекрасная работа! Спасибо!
Прохожий
2013-01-31 17:31:31
Есть немалые основания полагать, что они обладают куда большей палитрой чувств и эмоций, чем мы. Просто мы настолько нечувствительны и ксенофобны, что часто просто не способны это увидеть.
yeguofu
2013-02-18 01:27:25
Предварительный заказ книги на Озоне http://www.ozon.ru/context/detail/id/19864607/
ТайПо
2013-02-18 02:18:41
О, Господи! Очень хочу почитать весь роман, но иметь дома книгу с такой обложкой мне воспитание не позволяет... Может появится электронный вариант для скачивания? А в китайском оригинале она тоже с кусками голого женского тела на обложке?..
yeguofu
2013-02-18 02:28:59
Да, обложкой издатели, конечно, зарезали без ножа. Хотя и сама книга не про "розовоперстых Эос" и ее содержание во многих местах не для пуритан. А оригинальная обложка воспроизведена в начале статьи.
ТайПо
2013-02-18 02:51:51
О, так там настоящая китайская "клубничка" будет? Ну всё - уговорили, а обложку мы заклеим, благо принтер дома есть:-)))
yeguofu
2013-02-18 04:51:26
Да, у Мо Яня все реалистично вплоть до с трудом переносимого европейцами натурализма. Но "клубничкой" это не назовешь. Этот мастер умеет найти поэзию в самых низменных казалось бы предметах. Помните, как у Ахматовой - "когда б вы знали из какого сора растут стихи, не ведая стыда".
Ма Жен Чжи
2013-02-18 12:05:00
В издательстве Амфора, как я понимаю, в оформителях сидят убогие кретины, которые услышав, что книга называется Большая грудь, широкий зад не смогли воспроизвести ничего кроме груди и зада. Не скажу, что китайские художники-оформители стараются лучше, но у русского издательского дела просто нет шансов. В Штатах после одной жалобы Тайпо их бы уволили к едрене фене.
北京鼠
2013-06-12 06:44:37
Прочла страну вина, вещь очаровательная, не смотря на все эти штучки китайские и маркетинговые. Юмор потрясающий, хотя бы ради этого стоит читать.
Елена
2013-07-14 19:33:28
Недавно прочитала "Большая грудь, широкий зад". Спасибо Игорю Егорову за отличный перевод. Читая, получаешь наслаждение - высококачественная литература. Автору - восхищение, переводчику - огромная благодарность. Творческих успехов Вам, буду ждать новых книг!