Ровесник безвременья (2)

Грант Грантов - Ровестник Безвременья, 2 - Памяти Г.А. Ткаченко

Так было в первый раз. Не воспитав в себе чувство настоящего отречения, чтобы заняться китайским, я не смог продолжать. Спорт — пожалуйста, я был готов. Сутками кидать в парке на Терлецких прудах зажатые в ладонях камешки, стоя в киба-дачи и целясь в верёвку, есть наструганную тоненькими сырыми ломтиками мороженную рыбу, залитую сырым же яйцом, как монах-ямабуси в японских горах, орать на себя, прыгая с дивана на пол, чтобы выпрыгнуть из ещё более низкого приседа вверх:

— Сука! Ссука!! Сссука!!!

И окоченевать, после этого. Стоя под ледяным душем: «мне не холодно, мне не холодно, мне не хо-лод-но!» (Разобьётся всё это позже, когда мне станет ясно, что правды — полной! — нет и в спорте. Настоящая справедливость, это сострадание, потом пойму я. И воцерковлюсь в буддизме.) Плюс — потом надо хорошо поесть и одеться, машины… А это уже совсем из другой оперы, не Китай, а Сицилия. И я продолжал зажигать, и горела вся Москва, и мы в ней горели. И сгорели, все. И кресты на кладбищах с надписями «1967 — …72 год» до сих пор стоят, такое было время.

— Девушка! — кричали мы, высовываясь из окон крутых тачек. — Давайте прокачу!

И — катали.

и ходили мы, чёрны русские, по вокзалам российским пьяненьким,
косоглазые, плечи хрусткие, пряча паспорт свой в платье дранненьком,
от судьбы своей не схоронишься, не построить острог тот заново —
мусорок родной, чё ты гонишь нам, не на Брайтон нам, нам в Иваново …

Писал я в те годы. И:

Точно так же любили и так же — прощали обиды.
Только вот мы закон не простили, и он нас тогда не простил:
у Стругацких улитки на склоне дождями убиты,
ну а мы на запретке московской легли под посты.

Кто-то не лёг, судьба. Нам была свойственна романтика, эволюция, благие помыслы, большинство из нас вовсе не было исключительно циничными люди, готовыми на всё ради достижения своих целей. И сейчас мы, конечно, не стали белыми и пушистыми, но для большинства тех, кто уцелел в войнах 90-х годов, произошёл — как бы это описать поточнее? — качественный перелом, возрастные изменения. Это потом в Москву пришли гопники. Снова убеждаться в ней в эффективности насилия, когда уже никто не может работать и жить цивилизованно. Кто их пустил, другой вопрос.

Приехав на очередной слёт братвы в кафе «Перовчанка», я рассказал ребятам об встреченном мной несколько лет назад человеке и сказал, что всё, ухожу. Отпустили меня нормально, совсем не так, как вы смотрите в фильмах.

— Свои люди нам везде нужны, — только сказал один.

Своим я, конечно, уже не был. Не был и врагом. (Какие могут быть враги у того, кто читает каждый день «Никалантха-дхарани»? «Большую сострадательную мантру».) Большинство вообще молчали. Нет за ним ничего, нормальный пацан, идёт? Пусть уходит, у нас не Италия, и мы не крёстные отцы, хорошо, чтобы тебе, братуха, там было хорошо. Один сидел в углу и задумчиво курил. Я его знал, мельком, бывший спецназовец Василий, он тоже когда-то хотел заниматься китайским языком, так мне сказал, я думал, мы составим пару, уйдём вместе, будем три раза в неделю ходить к Григорию Александровичу и Маргарите Геннадьевне, плюс каллиграфия, а вечером на тренировки к Игорю-Карате. Игорь обещал за полгода поставить неспортивную базу для дальнейшего изучения. На ринге вы будете просто дохляками, сказал он, а где-то на опушке леса, на склоне горы к вам даже страшно будет подходить. Ибо карате, это не спорт… Сам он, уже будучи всем известным мастером, приехав в Токио и попав на тренировку в элитарную школу «Лунный камень», видя, как занимаются монахи-японцы — вместо качания пресса накатывают себе живот бамбуковыми палочками, перед сном втыкая их по кругу у ворот монастыря, чтобы улучшить кожное восприятие противника, натираются рыбьим жиром, дышат порами, как лягушки и прочее — плакал сорок минут. Все наши эти отжимания на кулаках, весь наш этот пот, растяжки — всё не то, сказал Игорь. Мы шли не затем и не туда, как слепые с огромным потенциалом. И потом, вернувшись в Москву, нашёл в себе силы пойти назад, начать всё с нуля. И стал поистине — непобедимым. Какой там Брюс Ли, так, отдыхает. А днём откроем бильярдный зал, деньги были, наймём менеджера, через год он окупится, как в «Садко-Аркаде».

Отступление 1. «Вася рассказал вот что…»

Настроение отвратительное: человека убил. Из-за этого почти выгнали с работы.

Брали мы одного в Ясенево, я в комнату влетаю, а он на табуретке сидит, в трусах и в майке, и смотрит в одну точку. Он киллер. Убил там двоих или троих. К одному подошел, когда тот к дому подъехал, постучал в стекло, тот его опустил, а он ему в лоб из «ТТ».

У того кличка была — Татарин. Весь город когда-то держал, то есть их городок. В смысле, не киллер, а убитый. Ладно, неважно! В общем, узнали, где он прячется, ему туда кто-то там носил еду, нас подняли по тревоге, как раз моя смена, мы дом окружили, пожарных вызвали, пожарник в дверь позвонил, мы влетели. Я его за шиворот, за пояс, и об стену головой. Поднял повыше. Он меня не впечатлил, совсем — худой и сонный. Я думал, он как Рэмбо, а он — хрустнул. Так, шпиндюк. Я теперь в киллеров не верю. Может, там у них и есть мужчина какой. А у нас…Вот, и он — умер!

Вообще, это небольшая вещь, ему все равно вышак, лоб зелёнкой намажут. И так, и так. Меня сначала хотели даже в звании повысить. Я же стажёр. А потом вызвали к начальнику ОМОН «на ковёр», тоже карлик. Волосы да плеч, и вообще — на каблуках. Похож на того малнького из «AC/DC». Долго на меня кричал, говорит, выгоню к такой-то маме. А за что?! Я делал свою работу.

Ну, ладно. Вот, пил всю ночь, потом с другом из 5-го отделения милиции ходили по Арбату. Поступил сигнал, что там какой-то маньяк бегает со шпорой, бьет ей по глазам прохожих, стараясь, чтоб она прошла по касательной, как в кино!

Ой, Каршавский, это вообще песня. Он как-то на Бережковской набережной гаишнику проехал по сапогам. Такого мата я никогда не слышал. Мы, как всегда с ним, по встречной, на Ленинские горы, зима лед, гаишник увидел, обалдел и нам палкой, вот, Каршавский одной рукой тянется за ксивой, другой рулем чуть влево берет, и к нему. Мы тормозим, и он аккурат гаишнику колесами волжаны по сапогам. Хорошо, у того они были из-за шерстяных носок больше на два размера. Но он так орал!

Я после этого с Каршавским и подружился. Сейчас он полицейским в русском квартале в Сан-Франциско, как-то созванивались. По берёзам скучает, а работа ничего. После Петровки, говорит, где хочешь можно работать. Черных тока не любит.

Вот, ходили, ходили, я думал, душу отведу, как Чак Норрис, никого не нашли, только промокли. Я беру «Блэк Лэйбл», есть еще «Блю», именно не «Ред», а «Блю», то — вообще чума, и домой. По дороге в метро выпил из горла. В вагоне напротив сидели трое, стали на меня смотреть, я им говорю: «И чё?» Они на следующей вышли.

Прохожу через скверик, почти дошел. У подъезда — опять трое. Трое — самое опасное число. С двумя справиться легко, четыре будут друг другу мешать. А вот трое могут взять в «треугольник», и держись. Но это я так могу сказать, а ты нет. Тебя и двое отоварят, и так, и так. По виду — нацики. Помнишь, как у «Спорта» на Венадского нацики с пецификами дрались? Вот, похожи.

Состояние отвратительное. Останавливаюсь. Спрашиваю, как настроение, Алёши? Они говорят, хорошо было, пока вас не увидели. Я руку поднял, глаза же у меня же голубые, и говорю: «Да здравствует наш великий и пресловутый фюрер!» Послал одного в ларек, и выпили — пива. Ты понял?!

Доползаю до лестничной площадки, а я в пятом ключи забыл. Все, больше терпения у меня нет. Дверь у нас хорошая, железная, только что вставили, со шплинтами. Отхожу к соседской напротив, фокусируюсь, шнурки на горных ботинках подвязал, и — лечу, визуализирую. Подошвой попал точно под замок, как учил прапор. И — влетел. Так что никому про эти двери не верь. Это так же, как говорят, что двумя пальцами можно выколоть человеку глаза. Никогда не сможешь, не верь никому. И дверь свою не меняй, будут проблемы, звони в милицию, или мне. Все равно не спасет! Вот. И так на этой двери и заснул. Рано это было, утром.

Проснулся где-то вечером. Представляешь, какой кайф соседи поймали, когда на работу уходили? Здорово, а?! Вообще, хорошо в Америке жить, там, если совсем ничего не получится, можно хотя бы стать прирожденным убийцей, ездить из штата в штат. Какой мне, Грантик, китайский? Всё равно не научусь, ты сам ходи.

***

Я завязал и ходил. Ходил, ходил, ходил, сам. На следующий день рано утром отправился к Григорию Александровичу в Российский Гуманитарный на лекцию, было интересно. Вахтёр не хотел меня пускать, я скорчил ему страшную рожу с повелевающим взглядом. Если бы я так посмотрел на кого-нибудь в Пятигорске, в меня, наверное бы, стреляли. А тут — пустили внутрь. (Поэтому кавказцы считают, что москвичи — слабые? А если москвичи просто более человечны? А в чём, в сущности, разница между кавказцем и не-кавказцем? Чем уж так отличны Джек Лондон и Фазиль Искандер?..)

Лекция называлась необычно: «Прощание с потенциальным текстом культуры».

— Что есть личность? Каковы её внутренняя архитектура и организация? — возвышаясь над нами, как гора Тайшань, говорил Г.А. студентам. — Как взаимодействуют компоненты её структуры? Как она взаимодействует с внешней физической и социальной средой? Что есть социум, как взаимодействуют его элементы его? Начнём, пожалуй с проблемы дефиниций! «It next will be right to describe each particular batch, distinguishing those who have feathers and bite from those who have whiskers and scratch! — цитировал он «Охоту на Снарка» Льюиса Кэролла, — Григорий Александрович прекрасно знал английский. — Странная экспедиция странных людей, собирающихся охотиться за странным существом. Так и тут. «Опошлено слово одно. И стало рутиной. Над искренностью давно смеются в гостиной…», так когда-то переводили на конкурсе в одной из газет всем известные стихи…

Аудитория была заинтригована сильно — Григория Александровича любили. Он — мог.

ГА продолжал:

— Что такое культура? Нынешнее движение от поиска поддающихся описанию структур бинарных оппозиций или ансамблей символических систем-текстов — или текстов-систем — образующих тело всякой конкретной культуры, к альтернативным установкам постмодернизма, с его тягой к подчёркиванию флюидности, спонтанности и бессистемности культурного роста и движения — тоже значимо. Вряд ли это всё могло состояться вне контекста европейской культуры второй половины двадцатого века с её окончательной усталостью от прогресса. Во всё виновата английская промышленная революция, заставив весь мир повернуться от духовных ценностей к техническим, что нанесло удар и по Китаю, и по Индии, и по Тибету, человечество было вынужденно стремиться в прогресс, платой за это стало вторжение в Китай восьми армий. Вместо того, чтобы спокойно заниматься чаньским совершенствованием и собственно культурой, азиаты были вынуждены начать развивать промышленность. Иначе великий Китай было легко обидеть.

— А Мао Цзедун? — крикнул кто-то из зала.

— А им ничего больше не оставалось, — просто и ёмко ответил Григорий Александрович.

Сравнительно недавно он за четыре года трижды ломал ноги — карма — и осторожно шёл по коридору между партами к доске, но нить отнюдь не терял. Тогда я понял, что он мастер. Раз и навсегда.

Однажды я спросил ГА, где его китайские друзья? Он ответил интересно. Может быть, я поступаю неправильно, Грант, но друзей-китайцев у меня нет. Не надейся, Грант, туда, куда ты поедешь, друзей у тебя никогда не будет, сказал другой знакомый, полжизни проживший в Гуанчжоу. Но разве сердце людское в корне своём у них и у нас — другое? Боль, ненависть, любовь, страх? Достаточно один раз подумать.

Приехав в 1989-м году со стажировки и из древнего китайского города Уханя, одного из четырех самых жарких мест в стране, ГА сказал:

— Это вообще финиш! Они в Танзании, когда строили завод, заставили всех черных заштопать свои майки. Такого от местного населения не могли добиться ни мы, ни британцы, которые их расстреливали. Нет людей более жизнестойких, чем в КНР! Ходить под ними будет скучно и тяжко. В Европе самый отъявленный материалист считает себя таковым только потому, что в Китае не был, настоящие материалисты живут именно там. А потому будущее за ними, эти все огромные гонконгские иероглифы, которые мы видим на небоскрёбах в американских фантастических боевиках, на самом деле реальность. На самом деле, это проблемы. Конечно, останется и от нас воспоминание, как в Древней Греции. Но не более. Были там даосы, помните, книгу о Ван Липине, как его там нашли, он ночами в ящике сидел, теперь работает где-то на радио в Пекине, да почти нет. Выродились в гадателей со своими палочками. А что гадать, если собственная судьба не в руках? А эти бюрократически-патриархальные идеи в России? Передались к нам вместе с монголами, советники-то у Чингисхана были китайцы. А потом уже Мао от большевиков подучился, и сапог впору пришёлся. Всё, что происходит в странах огромного пространства, невнятно названным «Третий мир», проще было бы сказать «Третий Рим», — он улыбнулся, — не случайно называют модернизацией. Парадоксальным образом то, от чего Европа и её американская периферия хотят отвязаться, оттолкнуться и откупиться, востребовано здесь! И даже носитель буддийских традиций Чогьям Трунгпа давал американцам такие знания, которые не давал в Азии… Парадокс!

Я ещё больше его зауважал.

— И вот в газетах пишут: «Учёные предрекли конец света». Как те учёные, где, можно их имена? В каком журнале? Издании каком? Наука требует истин, а это блажь. Если учёный допускает хоть один раз серьёзную ошибку, в науке у него имени нет, надо искать работу. Предсказали на основе чего?! И так — много… Вот к нам на кафедру недавно пришёл монтёр менять розетку, с лестницей, ничего не стал делать. Надо перекурить, говорит, перекурил. А потом — надо менять правительство! Розетку прикрутил всё-таки, а она на следующий день снова отвалилась. Диктатура лёгких денег угнетает ведь не меньше, чем цензура. И люди хотят в первую очередь зрелищ, а не культуры. Или лекций по аксиоматике йоги.

Григорий Александрович смеялся, обнажая зубы. Снизу вверх он казался похожим на аристократичного неандертальца, породистого. Страна осваивалась, богатела, воровала, стреляла в друг друга, а он оставался прежним, таким же, как после выпуска. Не меняются только самые лучшие и самые худшие, говорил учитель Кун-Цзы. ГА, конечно, был лучшим. Ровесник безвременья!.. Никто не знал, на самом деле сколько было ему в душе лет… Один его знакомый, сейчас миллионер, китаец-бизнесмен, видя несомненный талант ГА, уговаривал его серьёзно заняться с ним бизнесом, разбогатеть, у вас очень большая страна, значит, масса возможностей, ГА наотрез отказался. Заниматься бизнесом значит тратить всё своё время на оборот собственных денег, а как же наука? Плюс пользоваться всегда можно лишь верхушкой этого айсберга, то, что спрятано под водой, будет отнимать силы. Про тех, кто уехал — также за хорошие деньги, преподавать на Тайвань или в Гонконг, до ста тысяч американских долларов за год, ГА объяснял:

— И что? Они там преподают русский язык и литературу, синология их там никому не нужна. Какой смысл? Они нужны здесь! А они взяли и уехали. Иногда надо пожертвовать собой, чтобы принести пользу другим…

Но не осуждал, он вообще не осуждал никого. Человеку очень трудно, Грант, сказал мне он, понять, что с ним происходит в данное время, а время, это всё, что у нас с вами есть, больше у нас нет ничего. Счастье, это правильно использовать время.

Как в песне:

Мы, ровесники безвременья, сверстники смерти в конце ХХ века,
или вначале XXI-го, не вижу разницы, мы говорим или молчим,
не вижу здесь противоречия! Живой в царстве мёртвых сам им становится…

— И есть оппозиция, — продолжал ГА. — Условно её можно представить в виде серии великих отказов.

Отступление 2. Григорий Александрович

Сам Григорий Александрович не отказался бы даже от дерева или от собаки, не то, что от правды или ученика. Даже травы и цветы нельзя трогать, цитировал Лаоцзы он, именно с заповедей начинается управление энергией. Потому что если их не соблюдаешь, она при цигуне может отклониться, это трудно лечится. Сам он вначале занимался проблематикой школ инь и янь. ГА блестяще фотографировал, снимал игровое и документальное кино, рисовал, играл на гитаре пел. Ненавидя коммунизм, он полностью принимал идею гармонично развитого человека. Диапазон его познаний был удивителен: история, философия, ботаника, литература. Теология, конечно… По японски он тоже — говорить не говорил, не было практики, но то, что ему было надо по китаистике прочитать, всегда сможет. Возьмет, посмотрит и поймет, в этом ГА был похож на знаменитого академика Конрада, переводчика трактата «Сунь Цзы о воинском искусстве», по которому до сих пор занимаются в военных училищах Тайваня, Сунь Цзы и пятикилометровый кросс, человека, овладевшего этим трактатом, победить с помощью обычной военной науки почти невозможно. Академик Конрад исследовал восточные источники на трех языках, китайском, корейском и японском, а потом, суммируя всё, — переводил. Можно представить, какой за этим стоял труд. По самурайскому выражению, это иголкой выкопать колодец. Если вы, Грант, поедете в Японию, говорил он, жить и работать, учтите, у них всё своё, китайский только лак, то есть и своего-то ничего нет, всё репродукции. Заниматься корейским чанем лучше, чем японским, а китайским, лучше, чем корейским. Всё в Китае, всё там, у самих японцев огромный культурный комплекс. Экономического у них нет, а культурный — да. Но не ровняйте себя с Конрадом, Шуцким и Алексеевым, это другие люди.

***

В силе осознания космоса древности Григорий Александрович тоже мало кому уступал. Даже «в стране», среди носителей, то, чего не понимал он, не понимали и китайские учёные. И был сверхтактичен, на мои попытки выяснить, что со мной стало вдруг происходить в приближении к тридцатилетию, как я вдруг из солдата криминального мира попал к нему домой, ГА только мягко сказал:

— Грант… Ну вы же знаете. Вы фактически сейчас получаете второе образование.

И всё стало ясно. Хотя на самом деле оно мне мало помогло, и в Москве, и в Китае идеала я не нашёл, порой теряя сознание от окружающего меня мещанства и претензий на знание чего-либо.

— 知者为之者,不知为不知,是知也? Нет, СКВ, свободно конвертируемая валюта. «Где найти в Москве СКВ?..» Вознесенкий.

Когда Вознесенский умер, я ещё раз вспомнил Григория Александровича.

Я тоже ненавидел это в России, ненавидел и в КНР. Но на мои слова, что один знакомый мне замминистра одного, не будем называть, какого, министерств, за пять тысяч долларов приобрёл у одного искусствоведа катану, вдруг заметил:

— Ну, видите? Значит, что-то меняется.

— Какая Европа?! — горячась, кричал я Григорию Александровичу. — Это всё империи закатного солнца!! Там нет силы, по-тибетски — «дралы», магической и оккультной, вообще нет. Вон сейчас, говорят, в России есть вьетнамец-асс, единоборщик, на выбор дерётся с любым противником, рядом с рингом стоит ведро и тряпка, кровь за ними вытирают. Перебил уже всех, от бойцов преступного мира до охраны президента, говорят, сейчас в Ленинграде. Я же никогда не говорил Петербург, с тех пор как увидел Амстердам.

— Почему в спорте человек, поднимаясь до вершин, на десять лет становится суперменом, а потом — рассыпается? Заканчивает жизнь заслуженным мастером в заброшенной однокомнатной квартире где-нибудь на окраине северной столицы? И его бросают все ученики, подготовленные им чемпионы? А если человек владеет внутренней энергией, он будет бить так же, с огромной мощью, до последнего дня? Как Йе Вэн перед смертью на съёмках? В последнем дыхании разломать манекен? Эти же стойки дакинь, сколько их там, восемнадцать, чтобы сразу убивать, при чём тут спорт?

— Что вы, я был в Голландии на синологическом конгрессе, это прекрасная страна, — спокойно отвечал Григорий Александрович.

Карате он в молодости занимался, причём контактным, били его так, что кровь из желудка выплёскивалась на лоб. Занимался всерьез, видел легендарного и забитого насмерть в Риге свои страшным гуру Талгата Нигматуллина. Талгат Нигматуллин, как вы знаете, на удар прямой ногой, мая-гири, ловил лоб противника, а это очень и очень трудно. И был пахарь — все уходили с тренировки, выключали на стадионе свет, а он уже в полумраке продолжал по беговой дорожке нашагивать комбинации. Григорий Александрович, говорят, научился, чтобы применяемые им блоки шли вскользь, а не с шишками и синяками, как обычно. Потом слишком много сил стала отнимать наука, бросил. Из-за обязательного чтения «Сна в красном тереме» на языке не хватало времени. Зачем стране ещё один хороший каратист, рассуждал он, их и так много, видимо, имея в виду громкие имена 80-х годов, ей нужен хороший синолог!

И стал высочайшей пробы профессионалом. Но шпану в подворотнях на Остоженке и Пречистенке по привычке, всё-таки обходил: боялся ненароком покалечить. Вместо несостоявшихся уличных боёв он продолжал в своих исследованиях выворачивать наизнанку окружающий его мир, обнажать его швы, показывая нам, профанам, как он устроен. Но — индивидуально. ГА никогда не терпел вмешательства в свои дела и чувства и не лез в душу другим. Для Москвы это было редкостью. При этом, конечно, был готов отдать другу последнюю икону — когда заболела дочь одного из его коллег и лежала в Филатовской больнице на Садовом недалеко от Воровского, он тут же предложил этой семье жить у него, жили всю весну 77-го. «Мы волки, — писал в одном письме к другу он, — гордимся тем, что не ссучились. Но какой ценой? Чтобы мне не предложили, я тут же распознаю угрозу своей свободе. Человек слаб, нужно прислоняться. Я тоже хочу делать доброе. Если бы мы росли в нормальных условиях…А сейчас мы сидим каждый в своей конуре…Что я могу? Попугать? Да, попугать я умею. А хотел бы написать о хорошем человеке, но не могу. Получается враньё.»

ГА сделал так — не став писать о хороших людях, он стал их выращивать. Студенты обожали его и за благородство, и за полное священничество — он даже свою машину отдал племяннику, чтобы можно было больше посидеть, почитать. И личное мужество — учебное расписание для ГА было святыней. Осенью 93-го, когда уже перестал ходить весь транспорт и стреляли прямо около его дома, он всё так же рано — вставал. Делал несколько дыхательных упражнений даоинь и тунна и пешком шел на занятия. «Может, кто-то придет на старокитайский?», — говорил он домашним. — «А меня нет. Это неправильно. Это не-пра-виль-но. Что значит — „опасно“?!»

За эту чисто конфуцианскую фразу его полюбили все. И спутся почти десять лет после его ухода из нашего мира, оказавшись на китайских Гаваях, острове Хайнань, я, встречая в аэропорту отца, разговорился с одним настоящим, не как я, востоковедом — выпускником ИСАА, молодым парнишкой, работающим там гидом. Спросив, у кого я учился в Москве и выслушав ответ, он зацокал языком, выкатил глаза: «ГА! Это брэнд! Это брэнд!» Брендом для меня ГА никогда не был. Он был дорогим для меня человеком. Помните, на меня говори, что хочешь, учителя не трогай! Это про меня и про него.

А в другом: «Таким образом оказывается, что что бы мы ни делали, куда бы мы ни бежали, даже если мы уйдём от этой цивилизации, я говорю здесь в общем, не отличая цивилизации от культуры, если мы намереваемся бежать, то бежать нам остаётся только к природе. И, оказываясь даже на природе, мы все свои проблемы, все свои мысли приносим с собой. И никакая природа тут не поможет. Нет человека вне культуры, в принципе не бывает. Выйти из свое культуры можно, но смысл? Был один французский востоковед, засланный в племя к бедуинам, выучил их обычаи и язык и оттуда писал отчёты, сначала, как положено, в неделю один раз, потом всё реже и реже, потом перестал, в этом племени исчез. Нужно ли это и кому? Попытка выйти из своей собственной культуры приводит к попаданию в другую культурную среду, и не всё то, что похоже в двух культурах — одинаково, наша коммуникация может быть затруднена именно потому, что мы находимся в разных пространствах. Несмотря ни на что, выбор есть. Только не думайте, что вы спасаете мир.

Люди, развалившие его институт, говорят, лгали ему в глаза. Он делал вид, что не замечал. Эти, в отличие от прежней советской бюрократии, не делали вообще ничего, только боялись и ненавидели Григория Александровича. А он, как-то подняв к потолку глаза, ткнул сжатым кулаком вверх и произнес: «Дети — хорошие! (Про студентов.) Кем бы они не стали, это поколение для „них“ уже потеряно». «Потерянное поколение», как писал ещё в конце 80-х ныне известный писатель Олег Дивов в какой-то газете, конечно, благодарило его от всего сердца, гроб ГА несло много его учеников и коллег. Но в чём-то он ошибся — молодёжь сейчас также охотно идёт на компромисс, ради возможности сходить хорошо в кино. А, может, боятся…Я — нет. Сказать правду и умереть, друзья монголы. (Этому меня научил другой учитель, Виктор Масивен, отец которого помогал эвакуировать из Харбина последнего императора, русская мать и отец манчьжур сделали его носителем двух языков, когда мы встретились, ему было 72, на уроках он говорил, налейте старику чая, я это 开夜车, сегодня не спал. Рассказывал, что японцы, захватив Манчьжурию, заставляли китайцев кланяться в сторону восходящего солнца богине Аматерасу, китайцы кланялись, манчьжуры нет. И я не кланялся, хотя меня заставляли. И в Китае, и в Москве.)

— В социологии отказ от детерминизма и противопоставление многофакторного анализа монофакторному, в истории — от телеологии и номотетики, учении о целесообразности бытия, оперирующее наличием разумной творческой воли, творца, подход, ориентированный на нахождение универсальных свойств, качеств, черт характеризующих личность и ее поведение, пытающийся определить универсальные характеристики личности, в качестве В качестве парной категории по отношению к идиографическому подходу, в гуманитарной сфере — отказ от признания абсолютной — или даже относительной! — ценности любой истины. И в конечном счёте в этой серии отказов читается главный и поистине великий отказ — от рационалистического постижения действительности. Произошла английская революция, люди стали лучше жить, но духовные проблемы остались. На их разрешение пришёл институт церкви, реформированный католицизм, — ГА великолепно обобщал, — но не смог. И тут же — конец философии после Канта, и как компенсация, всплеск культуры. Которая тоже стала маргинальной по сравнению с эпохой Возрождения, нечего и нечему стало возрождать, остался один Голливуд, тоже ритуалы и, как мы видим, Макдональдс. Поэтому лучше договориться пользоваться термином «культура» как псевдонимом совокупности факторов, влияющих на поведение её носителей. Смотрите тексты!

Григорий Александрович с удовольствием разбирал тексты сам.

— Грант, Грант, с точки зрения среднеиндийских языков — не может быть никакого возражения!

Я смотрел.

— Вот, против объяснения предложенного английскими востоковедами сто лет назад: на санскрите «гардабхи» значит «ослица» Но это же смешно! Надпись в таком случае становится совершенно бессмысленной. На месте, где родился Будда, царь якобы приказал установить каменную ослицу! Нет, тут что-то другое…А что?

А иногда спрашивал:

— А почему вы считаете, что вселенная создана кармой живых существ? И погода?

Прочтя книгу Островского по буддологии, я поверил в это, но объяснить не мог.

— Не нравятся мне ваши разговоры, — слыша это, сказала как-то Маргарита Александровна.

— А мне нравятся очень! — сказал ГА. И был как всегда искренен.

Маргарита Александровна Фролова — преподаватель китайского, опытнейший педагог, не знаю, работает ли она сейчас в ИСАА, тогда работала. Именно она тогда отдала мне имеющийся только у неё вопросник к двухтомнику китайского языка с предложениями типа «Услышав объявление, братишка радостно закричал: «Наша команда выиграла!», я переводил — «听广播我弟弟愉快的喊», Маргарита Геннадьевна исправляла «我弟弟一听…». Это была старая школа. Не учитесь у меня китайской литературе, уговаривала она меня, учитесь у Гриши, он в ней живёт. Но для меня оба они казались богами…Внезапная смерть Григория Александровича была для МГ страшным ударом. После похорон в большой комнате — так странно было смотреть на эту пустую теперь квартиру… — везде стояли фотографии ГА. ГА, ГА, ГА…На одной из них — он в военной форме, форма ему шла. Как говорится, сшитое в расчёте на чрезвычайные обстоятельства, идёт всякому. Кто не теряет чувство реальности…Он не терял.

ГА считал, что в ССР нет никакой принципиальной разницы, где работать. В результате мы все служим в филиалах ЦК КПСС, говорил он. В то время отец ГА был связан со Средмашем и знаменитую квартиру на Садовом подарил им на свадьбу помощник Косыгина, мэр района сам привез ключи, и имел доступ к книжному распределителю. Говорят, его библиотекой пользовался весь ИСАА. Мандельштам, Ахматова, Бродский.А когда умер его собственный учитель, он сказал так: «Неважно. Неважно, что мы сним в чем-то не соглашались, не в этом дело. Масштаб личности — вот что. Не знаю, чем он меряется…Но он виден — всегда! А идеи…не имеют никакого значения».

— Ну а что вы по латыни проходите? — спросил как-то Григорий Александрович на зачёте студентку.

— Августина переводим.

— А что переводите? (ГА прекрасно знал латынь.)

— «Исповедь».

— А про что там?

— Ну, он там уверовал всячески.

— А вот почему стало возможно в средневековой культуре (вопрос)?

У студентки нет ни работ, ни реферата, ничего, полный голяк.

— Зачёт. Идите, (фамилия). Учитесь прилежно!

ГА знал, что его спецкурс был у студентов после физкультуры, пока они доезжали до РГГУ, не знаю, откуда, им было уже просто ни до чего. До ничего, говорили они мне. И он не настаивал на знаниях, как я, я из-за этого перестал в Китае преподавать английский, не делают домашних заданий, сказал раз, два, ну как?! — отпускал. Как хороший учитель отпускает не имеющего сил ученика в самостоятельное и свободное плавание, пусть плывёт, без сожалений и обид. И всегда, если что, принимает. Все пользовались этой его интеллигентной беззащитностью. Боец по характеру, он не мог жёстко делегировать, не то что приказать. Заняв руководящую должность, он делал все сам. Сам писал бумаги. Сам их перепечатывал. Сам носил по коридорам и инстанциям. Сам сидел на бесконечных планерках. Сам уставал. «День прошел, а я снова ничего не сделал, ничего не написал», — жаловался он. Из-за усталости часто не было времени и на стихи. Хотя что-то — оставалось:

Кусочек счастья нам дадут,
Пока мы детвора,
Как неба голубой лоскут
В колодезе двора,
Всего на несколько минут,
А там — пора! пора!

Пора за парту и тетрадь —
Бороться и страдать,
Учиться жить и прославлять,
Пороть, поклоны отбивать,
Скуля, в чужую лезть кровать,
Лгать-трусить, трусить-лгать.

Час съест минуту, месяц — день,
Год — месяц, жизнь — года,
Нам оглянутся станет лень
И некогда — туда,
Где самой раннею порой
Глазеем, детвора,
Какой лоскутик
Голубой
В колодезе двора.

(орфография сохранена)

Ни на какие митинги ГА никогда не ходил. Он просто прямо и долго смотрел в глаза тем, кто его на них звал — часто эти люди хотели просто прикрыться его именем. И этих людей, косвенно или прямо ответственных за всё, что произошло у нас в стране за последние пятнадцать лет, по-моему, он не простил — в их «исторические» обстоятельства он входить не стал. Не прощаю и я — ни в Китае, ни дома. Не прощаю и Америку — за Ирак. Нет извинения трусости, подлости и хамству, в том числе и собственным. Так говорил ГА друзьям. В быту язык ГА был замечательным сплавом высокой пробы просторечия и строгой научной лексики, таких людей мало очень, учёных и поэтов одновременно. Теперь вы понимаете, почему Цюй Юань покончил с собой?

Мы с ГА сразу начали читать тексты на языке, до сих пор помню эти строки.

«…Мой отец, окончив Гарвард, поселился недалеко. Когда я вошел в комнату, он курил заморскую трубку. Рядом с ним стояла женщина с как-будто нарисованным яркой красной линией искусственным ртом.

— Папа!, — сказал я. —Мама хочет, чтобы ты вернулся домой. Она больна, серьезно.»

Сознание сразу рисовало конец династии Цин, высокого худого китайца в европейском костюме, иногда курящего чёрный опиум, среднего размера серый с башенками гламурный дом где-нибудь в окрестностях Шанхая. (Не люблю этот город, самый некитайский город Китая.) И молодую, эгоистичную, бесчувственную, стройную новую жену со злым красным кругом вместо губ вокруг рта. Ухоженную от макушки до кончиков пальцев ног и созданную только для наслаждения. Сам я вырос почти без отца, поэтому прекрасно это всё понимал.

В китайском мы дошли то того момента, который называется «听力», тхин ли, это значит фонетические уроки. ГА дал мне кассеты и американский учебник в двух томах, первый урок назывался «到中国旅», и я поехал на съемную квартиру домой. Приехав, я обнаружил, что учебника-то — нет! Кассеты — и всё! Набираю пресненский номер, ГА снимает трубку. Я говорю, Григорий Александрович, я забыл учебник. А он отвечает, всё правильно. Учебник вам, Грант, не нужен.

И началось: хождение по мукам. Я, заняв у того же Лёши Сканави большой, толстый и ужасно-дефицитно известный в определенных кругах «Шанхайский словарь» в тёмном жёлтом переплёте и взяв большую толстую тетрадь, просто со слуха выбирал из огромного ряда тот или иной омонимичный иероглиф, вписывал его в клетку и смотрел по контексту, подходит он или нет. Потом — составлял предложение. Заканчивал этот свой так называемый текст, ацкий труд, через «ц» и шёл к ГА, который, только на час, давал мне саму книгу, по ней я сверял свои слуховые способности.

Самурайское было испытание, доложу вам. Как вспомню, у меня по сей день звон в ушах. Совсем как у того мастера кунг фу, которого наставник якобы на час привязал  верёвками, посадив на шпагат между двух веток старого дерева, а сам ушёл в город пить с друзьями вино, и забыл об этом, тот провисел в отрицательной растяжке всю ночь. Будучи старшим группы спецназа в провинции Юннань, потом он сослуживцам говорил, в этой жизни не боюсь ни собак, ни людей, ни смерти, ничего, а вот увижу дерево с развилкой — на глазах слёзы. И я о том. Результатом этого, помимо гордости собой, почти равной гордости Будды, была диарея от нервного напряжения, по совету Игоря-карате, дело было летом, я раздевался донага и пил вьетнамский бальзам, укрепляющий почки, закупая его в маленьких, только востоковеду известных точках торговли, на метро «Тимирязевская» — «Салют-3» и на Дмитровке.

Китайский учу, говорил я, дерёт задний проход. Там, в конце шоссе вообще отдали вьетнамцам целый рынок, был и подпольный публичный дом, и свой ресторан. Не ходи туда часто, предупреждали меня в Перово, скажешь не то, поставят на пику, такой народ, что-нибудь воткнут. И действительно, вьетнамцы — не китайцы, могли. Но не воткнули, хотя я там чуть не женился, потом расскажу, а своей цели ГА достиг — потом я практически никогда не слышал неправильных тонов. Надо заниматься старокитайским, сказал он. Потом это снова подтвердят на месте.

Одной из знаковых работ Григория Александровича была выпущенное им в 1990-м году исследование «Космос, музыка, ритуал».

«Можно только обрадоваться, какие чувства обуревали молодого дракона, — писал он, — и всё же он явно ищет мира, а не войны. Разум и представление о долге берут верх над эмоциями. Это качестов человечности (жень) есть для классики результирующая совокупности свойств и проявлений, наиболее фундаментальными из которых является верность внутреннему закону».

— Древние были более цельными, — после урока на слух говорил мне он, — мы — разрозненны, в каждом из нас по пять личностей. Какая тут медитация…

Сколько лет прошло, жара сменяла холод, сушь влагу, твёрдый лёд — воду, а всё помнится.

Видимо, отсюда и была его пренебрежение ко почти ко всему материальному, всю перестройку ГА, пока другие, знающие китайский язык, строили заводы в Пекине и загружали баскетбольными мячами на Тайване чартерные самолеты, проходил в стареньком советском тренировочном костюме. В нём же, ничуть не стесняясь — казалось, он точно также может сказать это и перед королевой Викторией — ГА рассуждал.

На Тайване высокие горы на самом деле не очень высоки, Грант. На Тайване Григорий Александрович не был, знал его по подлинникам-текстам. А сейчас там ещё и оборудование, дороги, в общем, залезть может любой. А вот в древности было совсем по-другому, особенно в Индии, в Гималаях — и вершину-то горы трудно было увидеть, не то, что залезть на неё в хороший день. Потому и ходило о них так много странных и загадочных историй… И вот знаете, как правильно понимать фразу «若见高山, 当愿众生, 善根超出, 无能至顶»? А именно как то, что наши добрые корни должны быть бессознательными, высокие горы здесь символизируют смысл чего-то труднодостижимого. Ну сами вдумайтесь, эти наши попытки увеличить свои положительные качества путём анализа, рассуждений и прочих шагов, в этом всём есть элемент умствования. А вот если они бессознательно большие, тогда и получается достижение высоких вершин, на пути к себе. ( В «Пути к себе» на Белорусской ГА, как мне известно, так и не побывал, его словарь-справочник я купил именно в нём.) Вот автор на что надеялся и намекал, имплементно. Взращивание добрых корней должно быть инстинктивно. Он смеялся, обнажая дёсна, совсем по-детски, счастливый, как ребёнок, от того, что понял и может поделится, находясь прямо в текущем моменте, здесь и сейчас.

Я тупил, хмурил брови, ёрзал по выцветшему креслу и в конце — понимал. Бессознательная, ничем не регулируемая доброта. Да…

В другой раз я принёс другой стих.

击忘所知,更 不假修持,动容杨古路,不惰悄然机

— Что сказал Вильям? — первым делом спросил Григорий Александрович. —Спрашивали?

Вильям или на простонаречии — Вай Лам Тзе или Цзе, как читать — был повар в китайском ресторане «Династия» на Парке Культуры, родился в Гонконге, жил в Лондоне, знал одного настоящего кантонского киллера, убивавшего для друзей и бежавшего после расправы голыми руками со взводом американских морпехов, хотевших изнасиловать официанток-китаянок в одном из ресторанов Амстердама в Лондон. Тот владел цигуном молодости — подвешивал на мотке скрученной железной проволоки к своему мужскому естеству огромный груз, это вызывало отлив иуда крови и энергии, а потом разматывал, снимал, энергия шла вверх и по всему телу, по меридианом и хлестал себя по рукам и ногам железным прутом, Вильям в лицах показывал, как он это делал. Сам Вильям был по-настоящему хорошим каллиграфом и кудесником кулинарии, впрочем, секреты свои не раскрывал. От него, кстати, я впервые услышал об Ип Мене, в китайском прочтении Е Вен, сейчас смотрю фильм, вспоминаю то время. Я взял у друга напрокат 600-й мерседес (у того самого замминистра) и его катал, Вильям был на седьмом небе.

— Русский девочка, китайский мафия! — на русском в окно кричал он, когда мы ехали по Москве. — Уррра! И улыбался. Потом ему предложили работу в другом ресторане, мои друзья. Они сказали:

— Отдаём тебе ресторан, делай, что хошь!

— Но я же не могу отвечать за весь бизнес, — Вильям был напуган до смерти. —  Только за кухню…

— А придётся, — нехорошо сверкая золотыми фиксами, махнул рукой владелец в малиновом пиджаке. Говорил он по-блатному.

Вильям, конечно, отказался. Славяне не умеют воевать, они умеют только убивать, шёпотом в сторону сказал он. А у меня в Лондоне семья, дочка. Она играет на фортепьяно. Уроки дорогие, конечно, в Москве можно заработать денег, но важнее сохранить жизнь и здоровье. Где он сейчас, не знаю, надеюсь, что всё хорошо. Говорят, в Гонконге. По ночам помогает соплеменникам в казино, прячет в широких брюках игровые фишки. Ибо говорит на особом диалекте, который в мире понимают два с половиной человека, и те с Юга Азии. И не бедствует, уверен в этом.

…когда американская бомба попала в Югославии в китайское посольство, кантонец тут же пошёл туда на демонстрацию. Стоял как раз возле дома Григория Александровича и возмущался.

— Я не англичанин, — говорил милиции он. — Я  Китай!

Почему в Москве есть станция метро «Китай-город», пытал он меня. Почему?! Я не мог ответить, клянясь только, что когда на самом деле овладею китайским языком, переведу Гиляровского. Кстати, вы знаете, что дядя Гиляй мог двумя пальцами согнуть пятак? Научил его этому человек по фамилии Китаев. Только не рассказывай никому об этом, попросил он. А то скажешь одному, другому…сила твоя и ушла.

Я подвывал ГА:

Не прошло в нашей жизни гладко,
повторять себе не устану:
мы хотели делать шаматху,
получается — випассана.

Мы хотели идти, бороться,
обнаружить, спасти планету…
Мы хотели идти к колодцу.
Оказалось, дело не в этом.

Конечно, не в этом было дело. Чтобы быть синологом, а, значит, творцом, нужна почти детская искренность. Это он мне передал.

Это удивительно, горячился он. Слова будды грядущего Майтрейи, которые передал человечеству упорно медитирующий индийский святой Асанга, в конце концов воочию с ним встретившийся, в настоящее время служат предметом дискусий на крышах главного жэдэ-вокзала в Тайбее! В какое время мы живём?! И добавлял, будем жить. И надеяться, что не только мы с вами, но и все пассажиры переполненных прибывающих туда и отправляющихся  оттуда поездов рано или поздно поймут их истинное значение, в конце концов ведь все должны стать буддами! Представляете, они торопились и опоздали на поезд, или, наоборот, пришли слишком рано, им долго ждать, или просто скучно, в общем, на душе кошки скребут, и вдруг — раз! — и посредством пиктограмм-знаков связались со святостью, каково?! Иероглифы, это ведь не буквы. А знаете, почему на земле столько видов письменности? Потому что у всех у нас разное строение внутреннего тонкого тела, не физического, язык идёт от каналов, это тоже ложное. Говорят, если повезёт получить посвящение, можно увидеть тысячи и тысячи маленьких буковок, входящих в какие-нибудь нервные сплетения, в это время можно превзойти язык…Узлы каналов, 脉, в пересечении образуют знаки, поэтому в процессе чтения текстов и ритуального пения можно их открыть, развязать.  А сама письменность, видимо, есть внешнее отражение этих узелков, древние книги говорят так. Очень ведь трудно что-то добавить к старой китайской культуре, они уже всё сказали, 无为而无所不为…И тут же объяснял. В буддизме после ухода самого Шакьямуни, кстати, знаете, что его предок произошёл от света, казнили одного аскета, посадили на кол по ложному обвинению в убийстве, перед смертью у него выделилась капелька жизненной эссенции, упала на землю, а потом солнце согрело то место и появилось два сына, образовались две линии передачи, одна под руководством известного мудреца Нагараджуны, автора «Писем к другу», вторая, соответственно, Асанги. Так вот, линия Асанги, на самом деле — более многочисленна, знают не все. И если Нагараджуна подчёркивал, что форма есть пустота, то Асанга любил утверждать, что пустота есть форма…Я просто слушал. Моего лучшего друга тогда посадили, тоже по ложному обвинению, оклеветали, он ушёл из той квартиры до начала изнасилования, надо было вставать, везти ему в следственный изолятор передачу, изучать историю пока было некогда. Но запоминал. Потом это мне очень пригодилось — в Непале.

— Правда? — спросил я ГА. — Серьёзно? А…
— Конечно! — отрезал Григорий Александрович.
— Обязательно спросите у носителя!

Так я понял, как надо учить древнее: подходить и спрашивать. Боялся только, что получу справа боковой. Потом, как приехал в Китай, перестал. 君子动口不动手吗. Я и в Сиань-то попал благодаря ГА. Спросил, куда надо ехать в Китай — учиться дальше.

— Сиань, Чэнду, — ГА иногда бывал категоричен. — Это два города, где всё ещё сохраняют и любят старую китайскую культуру. Раньше был Пекин, но он меняется. Так что видите, не было бы ГА, не было бы и моей семьи — именно в Сиане в гостях у англичанина-даоса я встретил жену Ли Я Жун.

…Приехав в Пекин на Я Бао Лу, был сражён, взбешен и поражён. Как, они совсем не знают традиционную китайскую культуру?! А ещё делают хорошие деньги! Как бы сказал ГА, негармоничные коммерсанты. Коммерция при недостатке отречения ведь воспитывает алчность, а как?!

…где не ко времени взял разгон над свалкой крыш и мостов
воображаемый мой вагон полный любви и снов
скользящий мимо веселых стен клеймящих прах и подвох
отсчитывающий до—дес—ка —дэн стрелки веков и эпох
где ты улыбнешься не помня обид прикроешь лицо рукой
смотри-ка додескадэн стоит старый-то стал какой
старый-то стал какой обормот седой какой паразит
а шелуха его не берет летит себе и летит…

Так я вошёл в нулевые годы: ушёл последний Додескаден, такие люди, как ГА, не умирают, слишком большой оставлен при жизни энергетический заряд, Маргарита Геннадьевна доучила меня по своему учебнику до конца, я сдал свою лебединую песню, импровизированный зачёт, она сказала:

— Теперь пусть они вас там учат, нам вас учить больше нечему.

И была права.

Я их всё хотел познакомить с Игорем-Карате, не успел. Человек, который много раз смотрел в лицо настоящей смерти в разных версиях — их всего было в России таких тринадцать человек — «Железная дюжина» — когда узнал про уход другого Мастера, сказал мне:

— А знаешь, Грант, как это тяжело, понимать, что все не то и не так, и так — жить!

Сын ГА по стопам отца не пошёл, в детстве он очень любил Толкиена, потом на Украине занялся бизнесом, говорят, удачно. Я — не пошёл в церковь, я не авраамист, зачем. На могиле у ГА прочёл, как мог «Сутру Сердца» и поклялся продолжить его дело. Сейчас понимаю, так, как он — не могу.

***

Итак, «Ровесник безвременья»:

Николай Кузанский нашего времени, русский учёный-синолог Григорий Александрович Ткаченко родился в Москве в октябре 1947 года. В 1965-м поступил в ИСАА МГУ тогда институт восточных языков учился на кафедре китайской филологии. Со студенческих лет был учеником всем известной профессора Позднеевой, воспитавшей целую плеяду отечественных китаистов. В 1970-м защитил диплом по «Вёснам и осеням Люй Бу Вэя», позднее работал в главной редакции Дальнего Востока АПН, Институте востоковедения Академии наук, Военном институте переводчиков, Военно-дипломатической академии. В1982-м защитил диссертацию. С 1995-го был заведующим кафедрой восточных языков в Российском государственном гуманитарном университете, одновременно исполняя обязанности директора Института исторической и культурной антропологии.

23 августа 2000-го года скоропостижно скончался в расцвете творческих сил: пошёл в диспансер по месту жительства на проверку, барахлило сердце, присел в очереди подремать на стул и не проснулся. Так умирают праведники, на Востоке это называют «Уход доброго человека», падает давление, и всё, без мук.

Мир вам пухом, дорогой учитель! Много о вас и наших диалогах ещё можно вспоминать, да, к сожалению, писать не всё можно… Теперь нам — эстафета. Простите ли нас и — какая? Время покажет. Вершина китайской культуры, как вы говорили, — чань. Ну попробуем, вы с нами и мы за вас.

В «Философии Хабада», книге, объясняющей каббалу, есть такие строки:

«Разнообразие вещей в окружающем нас материальном мире проистекает изначально от множетсвенности проявлений имманентного аспекта бесконечного света в этих предметах». Я не каббалист, но свет — покоя не даёт. Ни на миг.

 

06. 04. 2011, ночь после Цин Мина, праздника Чистого света, очень далеко от Москвы, город Сиань. В комнате просторно и светло. Кажется, в тени, за порогом — мама. Возьмёт ведро, молча принесёт воды.

Orphus: Нашли опечатку? Нажмите Ctrl+Enter

Автор: grantgrantov

- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.

Грант Грантов
2011-04-28 20:35:29
Анонс из нового <strong>"Доктора Вана"</strong>: Ван посмотрел на старика. Большие пальцы обеих рук у него были желтые, указательные белые, средние – красные. Безымянные отсвечивали черным, мизинцы – зеленым. Первые суставы пальцев на каждой руке тоже были черные, вторые красные, третьи – белые. От уже порядком тронутых временем суставов-сочленений исходили неяркие лучи света. Ван почувствовал запах горелого, как-будто огромная магическая воронка между небом и землёй, раструбом уходящая в небо, в созвездие Большой медведицы, а воронкой вниз, в наши сферы, начала становится раскалённой. Ван вспомнил, как его друг познакомился в начале 80-х годов с одной девушкой из Бутана, и не просто из Бутана, а из одного горного племени, и начал с ней долгий любовный диалог на три года, приглашал в кино, кормил мясом, поил вином, в конце которого, как мужчина, потребовал более близких отношений, она согласилась. Но сказала, что во время часов счастья, которые она собирается ему подарить, по закону Восьми драконов должна, просто обязана сжимать в правой руке символический магический кинжал с треугольным клинком, украшала его голова вороны, венчавшая рукоятку, выполненную кузнецом-умельцем в форме азиатской женщины-волшебницы с обнажённым торсом. Страсть, это огонь, жар, воспламеняющий их тела, холод древней меди в руке охладит тело. Они поженились. Он сделал, как она сказала. И во время первой брачной ночи в самый сильный её момент она - в порыве чувств - пронзила левый бок его друга тридцать два раза, кинжал она держала в правой руке: сокрушила рёбра, почки, кости и позвоночник, всё, что могла, она в исступлении била, а он кричал. Никто не пришёл на эти крики — молодожёны...Потом пол года он без движения лежал, напоминая больную куклу, она каждый день ходила к нему в больницу. Выздоровел. И что самое удивительное — простил, не развёлся. Закон есть закон, обычаи есть обычаи. Он уважал традиции, и чужие, и свои. Потом всё-таки развёлся, она не смогла полностью принять ханьскую культуру. Но — научился у неё колдовству. Уехал из Сианя в Южные горы, жил в шатре, где в качестве шеста использовал её боевой воинский трезубец, а четыре тех самых кривых кинжала служили колышками. Готовил сам себе из того, что бог пошлёт, или подадут, тренировался, практиковал задержки дыхания кувшинным способом — кумбхаку, занимался творчеством. Свои стихи и эссе он писал в ещё более уединенных горных местах, наподобие удаленных расщелин пещер и мрачных пещер, в особенности на кладбищах, в местах сожжения трупов, так она учила, чаще всего ночью, когда страшная иньская энергия обостряла его чувства до предела, заставляя разум подниматься на на недосягаемую простым смертным высоту постижения; стихи его, конечно, никто не понимал, даже Доктор Ван. После завершения этой трудной — и опасной! - работы, находясь один в темноте, он призывал всех, перед кем имел кармические долги, прийти и получить с него плату костями, кровью и жиром, используя в качестве подношения опять же своё натренированное тело - единственное, что у него на тот момент оставалось. своё тело. В феврале 1990 -го года его хижину в горах полиция обнаружила пустой, он исчез на границе с провинцией Сычуань. Также существуют версия, что он двумя годами позже он покончил с собой в Париже, вдохнув одновременно ртом и носом тонкую золотую фольгу, как китайский император, перед этим предварительно проиграв на чемпионате Франции по боевому карате женщине-японке. Кто знает? Но больше Ван не видел их никогда — ни его, ни её. А из стихов осталось что-то. Например, вот: <em>Я не ведаю тон, непонятный, забытый, бессонный, он четвёртый иль пятый в кантонском моём языке.Но молюсь перед боем огромному Будде, а он мне обещает победу над эго, и эльфа в руке. Как в мистерии древней, украденной греком из Спарты, тем, кто скинул в колодец охапку германских вождей, предрекает мне жизнь поднести на протянутой карте одинокой красавицой, страстной в сезоны дождей... Ожидающей в патио, в полдень того незнакомца, что высокий и строен, и молод, и светловолос. Я не ведаю тон, непонятный, забытый, а солнце светит точно в межбровье мне цветом рассветов и роз!</em> <strong>продолжение следует</strong>
Z_ZY
2011-04-27 02:27:43
Браво! Браво! Жаль что не могу пожать вам руку. Трогает, до слез... Вы заставили пересмотреть моё отношение к жизни. Не хватает слов, чтобы описать все что я испытал, после прочтения.
Грант Грантов
2011-04-27 03:48:31
Спастбо Вам! Рад стараться, честно. Искренне Ваш, гг!
Ольга Скобова
2011-04-27 12:19:05
Действительно, трогает до слез. Большое счастье - встретить Учителя. И счастье - быть всю жизнь озаренным их светом, уметь быть им благодарным.Спасибо за рассказ.
Грант Грантов
2011-04-27 13:21:24
Не за что! Спасибо!
Грант Грантов
2011-04-27 13:25:00
"а шелуха его не берет летит себе и летит" (с) Так он и летел, Ольга, всю жизнь. Китайцы не могут читать переведённые им книги. Ноги ломал, оставался на хлебе и воде, и всё равно - делал. Таких не много. гг
oldboy
2011-04-27 14:18:32
Спасибо Вам, Грант! Замечательно!
Грант Грантов
2011-04-27 14:23:08
Не за что, Олдбой! Будем - писать))) Мы же вроде на "ты", бро? Давай не меняться). гг
oldboy
2011-04-27 14:50:14
Да, бро, прости:)) Грант, хочу поделиться с тобой недавно найденной музыкальной группой, они исполняют мантры и поют о бодхисатвах, красивая музыка, группа называется 天使波罗密, пробей по поиску, например такие вещи как 绿度母心咒, 心经波罗密 Или я тебе на почту скину:)
Главред
2011-04-27 18:05:10
Спасибо, Грант. Очень берёт.
Грант Грантов
2011-04-28 02:01:17
Всё будет хорошо, не волнуйтесь. О судьбе России всегда заботились Махатмы. Спасибо Вам! гг
Never
2011-04-27 22:53:01
что же будет с родиной и с нами
Земля
2011-04-27 21:18:59
Учительство это милосердие.Вот бы нам научиться.Спасибо,Грант.
Грант Грантов
2011-04-27 22:13:13
Давай, конечно. [email protected]
Грант Грантов
2011-04-27 22:19:04
Не за чтоё Спасибо тебе ! за возможность. гг
Грант Грантов
2011-04-27 22:20:20
Совершенно согласен. Спасибо Вам! гг пс или хотя бы постараться...
ostropoler
2011-05-01 14:14:14
Грант, только что прочитал обе части. Спасибо большое... Ну, вообще, за всё. Будет возможность - увидимся когда-нибудь, Бог даст (в Сиани?).
Сергей
2011-05-05 02:24:58
Великолепно!! Я все таки восхищаюсь упорством людей предыдущих поколений, не вижу упорства ни в себе ни в современном поколении... А ведь именно упорство и настойчивость воспитывает характер и мастерство. Огромное спасибо Гранд. п.с. когда будем читать твои повести(романы, рассказы)на красиво отпечатанной бумаге и красивыми иллюстрациями ?
Грант Грантов
2011-07-14 16:05:54
Здравствуй, Серж! Да, Григорий Александрович, это было нечто - каждый день 8-10 часов(!) - науке. Не знаю пока, дорогой, но иллюстрации кто будет делать, знаю - подруга детства. Пока преподаю IELTS, TOEFL и SAT в Сиане (на английском языке, 150 в час:)Это кроме коммерции. Посмотреть можно на Прозе.Ру, в разделе "Авторы". И даже начать свой:))) Спасибо!
Грант Грантов
2011-07-14 16:14:34
Да не за что, конечно. 18991833120 Lili, оставь мне сообщение. В любой момент! И еще шашлык покушаем:))) После спарринга))))