Доктор Ван, 6

Доктор Ван, 6

Размышления Доктора Вана прервал старик.

— Ну вот, разобрался чуть-чуть с делами, — радостно сказал он. — Как говорится, иметь одну старую лавчонку лучше, чем окружить свой дом горшками с деньгами.

— Проблемы? — спросил Доктор.

— Никаких, — сказал старик. — Пойдёмте во флигель, там хорошо.

Во флигеле и действительно было страшно уютно. В небольшом очаге горел огонь, по обеим сторонам уже были развешены пучки отливавшей синевой магической травы «хо», отгонявшей насекомых, злых духов и бедствия. Рановато для этого времени года, подумал Доктор Ван, но — понятно. Относительное проявление вещей и их окончательная действительность едины и не противоречат друг другу.

Прислуга разлила чай, на этот раз холодный, ячменный, с положенными внутрь каждой чашечки кусочками засахаренного имбиря, для согревания и остроты — и ушла. Тактично, подумал Доктор. А ведь могли бы и нож в спину.

Сестра жены села рядом с доктором, близко-близко, почти касаясь его своим бедром. Доктор почувствовал, что он начал слабеть, как разваливается стог сена, если с него снять бамбуковый обруч, или засыхает сам бамбук, но собрался. Он задержал дыхание и начал считать. Всё вокруг стало воздушным, лёгким, он словно погрузился в полусон, почувствовав лёгкий холод по всему телу.

Он визуализировал как воздух, проходя через боковые каналы вниз и заполняя их, когда достигал киноварного поля, расположенного на четыре пальца ниже пупка, превращался в один светящийся белый шар. Этот шар олицетворяет прирождённое сознание, думал он. Потом шар медленно поднимался до горла. Сначала Ван выдыхал медленно, заставляя его двигаться всё быстрее, быстрее и быстрее к макушке, а затем делал резкий выдох. Шар воспарял через макушку на высоту от неё древка стрелы и растворялся в пространстве. Когда он растворяется там, сознание и пространство Вана становились едиными — он мягко открывал глаза и пребывал с ясностью в этом состоянии, ничего не меняя. До тех пор пока ощущение свежо. Это помогало, Ван не знал, почему. Что помогало — знал. Как-то защищало его жизненные пределы. Эта практика дыхания пришла Вану из ниоткуда и, наверное, вела в настоящее никуда. Хорошо бы так!

Волнение кончилось, и он с облегчением выдохнул. Говорят, в такие моменты защитная энергия подпитывала его сердце.

— Ну, так расскажите про болезни, — нетерпеливо сказала первая жена. — Что это такое, ваша городская медицина?! Вы обещали.

Ван действительно обещал, теперь придётся.

Доктор неторопливо отхлебнул из предложенной чашки. Вкус был и правда немного жгучим. Но только немного — чай был хороший, прохладный, с тяжёлой мятой. Как, впрочем, и весь этот день… Он медленно, чуть наклонившись в сторону, как будто сидел в седле на быстром коне, начал:

— Поскольку причин смерти так много, она может настигнуть совершенно неожиданно. Одни умирают в материнском чреве, другие — едва родившись, третьи — в младенчестве, четвертые — в юности, пятые — в глубокой старости, и переход туда, — он поднял глаза к потолку, — может произойти в любую секунду. Смерть бывает мгновенной, когда не успевают помочь ни врачи, ни друзья, а иногда она наступает после того, как человек много лет пролежит в постели. Глаза умирающего ещё жаждут жизни, а тело — полностью иссохло. Люди умирают за едой, за беседой или за работой, а бывают и такие, — Доктор Ван внимательно посмотрел на сестру жены старика, — кто кончает жизнь самоубийством.

Как он угадал, подумала она. Как он мог знать? Она пыталась сделать это много раз, и всегда что-то мешало. Её в деревне так и прозвали — «Гулящая самоубийца» ((по-китайски это звучит красиво — четыре иероглифа)). Спала со всеми мужчинами, с которыми могла, от шестнадцати до шестидесяти, а потом от стыда пыталась это всё прекратить, раз и навсегда. Ничего не могла с собой поделать. Потом кто-то её спасал, вынимал из петли, откачивал, или из пруда, проходил где-то месяц, и всё начиналось снова. Она и носила-то длинные, по локоть, перчатки даже в жару, чтобы никто не видел её многочисленные рубцы от лезвий серпов, оставлявшие на её невероятно красивых, почти божественных руках, уродливые рубцы. Пыталась и травиться, но нечем. Прыгала и со скал — каждый раз разбивалась. Её и хоронили уже, один раз, а она — ожила. И переломы зарастали, не оставляя следа, и рубцы затягивались, и всё — продолжалось. Старшая сестра только плотнее сжимала губы, в нить, понимая, что это всё — неспроста. Это — проклятие. А, может, благословение? Кто теперь что разберёт, в нынешние времена?

— Наше иллюзорное физическое тело, — продолжал Доктор Ван, — эта груда, сложенная из четырех элементов ((четыре, вернее пять элементов, составляющих всё вокруг и внутри нас, по восточной философии — ветер, огонь, вода, земля, пустота)) нашей неблагой кармой под напором ветров наших дурных врожденных наклонностей. Она заключает в себе наше сознание и может разрушиться в любой миг, в любой. Поэтому нам всем немедленно надо принять решение творить добро делом, словом и мыслью.

Он помолчал.

— В действительности, — словно не зная, продолжать дальше или нет, сказал доктор, — истоки всех болезней происходят из нашего сознания. Сознание не может следовать просветленным путём и начинает становиться скованным, загрязнённым — причинами и следствиями нашей кармы. Эти причины и следствия — в противоречии — взаимодействуют друг с другом и появляются болезни. То есть, если человек перестаёт следовать закону природных перемен и времени, и при этом его тело, речь и ум скованы жадностью, гневом и неведением, то из-за этого самого неведения, конечно, произойдут и все болезни, а болезни все эти, попросту говоря, от того, что мы идём против вращения Колеса времени.

— Я знала, что вы скажете об этом, — брат старика привстал с кресла и сделал символический поклон в сторону доктора. — Спасибо вам.

— Понимаете, если мы живём в нашем измерении, а не принимаем во внимание это Колесо, то легко могут произойти «шесть больших болезней» ((по китайской медицине, главных тяжёлых болезней человека — шесть)) и все остальные — карма, она не спрашивает, знаем мы что-то или нет, — он улыбнулся. — Поэтому врач, прежде чем начать лечить кого-то от какой-то болезни, сначала должен изучить законы Перемен — вращения этого Колеса, тогда он сможет более полно составить противостоящий той или иной болезни рецепт и дать больному не только лекарство, но и посоветовать новый, правильный и более подходящий для него образ жизни. Только тогда опасные болезни быстро уйдут, и не иначе. То есть, врач должен установить соотношение времени года, дня, суток с состоянием тела больного. Из времен года это, как мы знаем, весна, лето, осень и зима, и каждое — по три месяца.

Старик кивнул головой. Казалось, он внимательно слушал. Или знал? Непрост этот старик, ох, непрост, в очередной раз подумал доктор.

— Таким образом, — сказал он, — получается цикл из двенадцати месяцев на год. Если мы будем знать особенности всех времен года и их характеристики хорошо, то сможем по-разному должным образом подпитывать свою жизненность и таким образом избегать вообще всех болезней, или, по крайней мере, заболеть серьёзно нам будет, — он улыбнулся, — нелегко. А если мы только вдруг начнем заболевать, и в это время качественно и своевременно отрегулируем происходящие в теле процессы в соответствии с этим Кругом, то наша болезнь может очень легко тотчас же прекратиться. Конечно, — снова улыбнулся он, — лучше вовсе не заболевать.

— Ну, поняли, а что потом? — так же невежливо перебила первая жена. Сидеть прямо ей уже надоело, и она начала раскачиваться на старинном ореховом стуле, как ребёнок.

— Потом? — спросил Доктор Ван. — Потом, после того, как мы поняли про двенадцать периодов, нам необходимо знать о белой луне, о чёрной луне и о смене циклов каждого дня.

— Как, как? — старик, казалось, проснулся. — Вы говорите, «белая» и «чёрная»?!

— Точно, — Доктор Ван снова отпил чай. Он уже горчил. — С новолуния до полнолуния луна — белая луна, с полнолуния до новолуния — чёрная.

— Во как, а мы и не знали, — сказала сестра.

— Каждый день, — почти умилился Доктор Ван — пусть с ним сидит рядом, всё-таки красивая, хоть и «иньская», — делится же на два периода по три древних часа ((три древних часа или «стражи», в китайской медицине обычный час равен нашим двум, два таких часа здесь объединены в одну стражу, и получается всё равно 24 часа, сутки)), таким образом — шесть страж — один оборот. То есть, в каждом году двенадцать месяцев, в каждом дне — круг из «шести страж естественных перемен». Этого достаточно, чтобы постигнуть ежедневную картину изменения в теле и сознании человека, а также — мира. В каждом году — двенадцать месяцев по четыре сезона в каждом, каждый из которых — по три месяца. И приём всех лекарств всегда необходимо сочетать с сезонными изменениями дня, месяца и года, так как наши глаза, уши нос, язык и тело, а также все внутренние органы в течение всего лунного года подвержены значительным изменениям, видимым и невидимым. Поэтому настоящий врач должен знать всё о времени и пространстве, чтобы быть успешным.

— Как вы? — восторженно и даже как-то несколько экзальтированно вскрикнула сестра. — Вы такой красивый.

Первая жена сжала губы. Не дай бог.

— Ну, я просто, как говорится, «недостоин стоять рядом с теми», — засмеялся Доктор Ван, — но, если разрешите, я продолжу.

Она страстно кивнула. Все словно помрачнели.

— Кроме того, в течение обычного нашего дня происходят и изменения движений нашей внутренней энергии — «тонкого тела» — в пяти главных чакрах. По центральному каналу энергия движется вверх и вниз, и физические упражнения или медитация на выздоровление — тоже разные. Разные и лекарства. И дозы их применения, — он помолчал, как-будто на минуту задумавшись, как это, собственно, объяснить. — Вот если все эти изменения и перемены связать с тем, что мы изучали в течение наших курсов — лечением нарывов, прижиганием раскалённой полынью, иглоукалыванием, изгнанием дьявола, нейтрализацией злых ядов, молитвах об устранении тяжёлых болезней, вскармливанием собственной жизненной сущности для обретения подлинного долголетия, в общем, восемью основными дисциплинами ((в китайских медицинских учебных заведениях восемь основных традиционных дисциплин)),то эффект возрастёт неоднократно. Даже в тысячной дозе. Но если пять наших корней ((«пять корней» — пять органов чувств — глаз, ухо, нос, язык, тело, то, чем мы взаимодействуем с пространством)) не могут обрести покой, а находятся под удручающим влиянием внешнего, и в нашем теле и сердце нарушается гармония, и из-за этого — здоровое взаимодействие четырех великих ((см. примечание 2)), то появляются — тяжёлые болезни. Болезнь ведь плод грехов и ошибок. И если мы при лечении не сможем понять причину происхождения этого сбоя, излечить само следствие будет крайне трудно.

Он снова задумался. Во флигеле было тихо, и стало слышно, как кто-то храпит за тонкой соломенной перегородкой.

— Вообще, болезни делятся на четыре категории: земли, воды, огня, ветра, — Доктор Ван поочерёдно указательным пальцем в воздухе начертил четыре иероглифа главных стихий. — Усиливается ветер — нездорово увеличивается энергия, начинаем бегать туда-сюда, как безумные обезьяны. Огонь возрастает — нас бросает в жар, или как сейчас говорят в интернете, «прёт», вода — в холод, озноб, земля — появляется дурная, чёрная сила. Ходим, всё крушим, морды бьём! — он засмеялся снова. — И из этих четырёх болезней происходят четыреста четыре — из каждой соответственно возникает сто одна, а если они вдруг возникнут все одновременно, тогда уж не поможет сам Будда!..

Он подумал, вспоминая.

— Возрастёт земля — тяжелеет тело, вода — отекают ноги, огонь — будешь желчным, ветер — онемеют сто суставов. Жизнь будет сильно горчить… Поэтому мы, врачи, должны с помощью трех месяцев, одного сезона и шести страж суметь поделить Круг на шесть этапов, чтобы установить нужные, действенные правила для приема соответствующих лекарств и пищи. Летом основные болезни происходят от расстройства стихии ветра, осенью — огня, и так далее. Летом, так как горячая ци поднимается вверх, всё наполнено вокруг кислым и соленым вкусом, и дыхание начинает расстраиваться мгновенно, осенью дует прохладный ветер, и везде вкус воздуха сладкий и маслянистый. Вкус зимы — смесь кисло-сладкого и жирного, весна же — время грубого тепла, и болезни появляются разные-разные, и причину их всех знать невозможно.

Доктор Ван снова обвёл всех глазами.

— Весной, дорогие друзья, заболеть можно даже за обеденным столом, а если желчный пузырь плохо работает, то — после обеда. Поэтому прежде чем приступать к трапезе, попробуйте на вкус Пространство…

Солнце уже зашло. Но вечер — не наступал. Это называется «хуан хунь» ((黄昏)). Жёлтые сумерки. В это время в человеке возрастает и хорошее, и плохое. И колдуньи говорят с нами на их языке. Эма кири кири, маста вали вали, самита суру суру, кутали масу масу…Как это понять? Наверное, только войти в их измерение. А это трудно, не всякому дано.

— Жизнь мимолетна, как встреча приятелей на базаре, — продолжил доктор. — Что мы, в сущности, знаем о жизни? Некогда процветавшие города и монастыри, ставшие теперь безлюдными развалинами, тоже раньше принадлежали благородным владельцам, а теперь служат лишь приютом птицам и мышам. Тем более о болезнях… Причин смерти много. Причин жизни вот очень мало, но и они часто становятся причинами смерти.

— Что значит — причин смерти много? — спросила первая жена. Золотая заколка в её волосах, казалось, начала освещать стол. Доктор Ван отодвинул от себя тарелку с «огненной ногой» ((один из видов традиционной китайской копчёной на горной сливе ветчины)).

— Ну вот смотрите сами, — сказал Доктор Ван. — Согласно Писанию, наша Ойкумена, созданная нашей кармой, существует ведь очень долго, не так ли?

Жена кивнула. В разрезе её халата чуть была видна высокая пышная грудь, достаточно красивая для её возраста. Эх, взять бы всех этих женщин, разом и загулять, как раньше. Но ни к чему. То время уже прошло.

Не вникая в суть глубоко,
в землю упало семя.
Победить Время легко:
опередить время.

Красиво. В жизни это сложнее. Так как время есть внешнее, внутренне и тайное, то, что за пределами всех времён. Найдёшь его — опередишь время, как в песне.

— Тем не менее, она непостоянна, и в конечном счете всегда разрушается.

— В результате семи пожаров и одного потопа! — сестра жены захлопала в ладоши. — Я знаю, монах говорил, на базаре на той неделе! — она заулыбалась, так что стали видны высокие дёсны ((«высокие дёсны» — по традиционной даосской физиогномике — признак игривой женщины, кокетки)). Потом вдруг огорчилась. — Но никто не слушал. Говорите, говорите сейчас же, я вас прошу!

Доктор Ван принял осанку. Как говорится, раз просят, — «покинь родные края, с готовностью прими чужбину, предпочти жить у подножия одинокой скалы, возьми в друзья только диких зверей.»

— Когда великая кальпа совсем приблизится к концу, в небе поочередно появятся семь солнц. Первое сожжёт все деревья и леса, второе — иссушит все ручьи и пруды, третье заставит засохнуть все крупные реки, четвертое — большие озера, под пятым — испарятся океаны на глубину восемьдесят тысяч саженей, пока наконец не испарится всё, что уместилось бы в следе от бычьего копыта. А когда поднимется шестое солнце — сгорит вся земля вместе со снеговой горой Шангрила. Седьмое же сожжёт всё вокруг. В конце остается один язык пламени, опустившись вниз до области ада. А вознесясь вверх, он пожрёт все опустевшие дворцы богов.

— Затем, после того как вселенная будет семикратно опустошена огнем, в мире божеств образуется облако, несущее дождь, — сказал старик. — Я слышал об этом. Теперь о конце мира говорят мало. — Он помолчал и пожевал губами, словно снова вспоминая что-то. — А в наше время — говорили.

— Да, — сказал Доктор Ван, — оно разразится ливнем, потоки которого прольются на глубину ярма, потом — плуга, и все, как соль, растворится в воде.

Он улыбнулся.

— После семи таких опустошений, все миры, нижние и горние, уничтожатся, как развеянная ветром водяная пыль за кормой трёх-парусной джонки. И вот подумайте, если весь мир разрушается до такой степени, могут ли наши тела быть более постоянными и устойчивыми, чем у какой-нибудь поденки-мухи? Человек слаб, слабо и тело.

— Ну, а если более конкретно? — спросила сестра. — А? Слабо?

Ближе к телу, подумал Доктор Ван. Похоже так говорил Мопассан. Или это был русский певец Вилли Токарев? Только он пришёл сюда не за этим.

— Не стоит считать своим другом грозного демона смерти, — сказал он. — Госпожа Су.

Она улыбнулась. Да, похоже. Ну и что?

— «Всё, что родилось, непременно умрет», — Ван подумал. — Никто и нигде не видел и не слышал, чтобы тот, кто родился, впоследствии — жил вечно. И нет ни малейшего основания сомневаться, дорогие друзья, что любой родившийся её избежит — смерти. Особенно это верно для тех, кто родился в нашем параллельном пространстве: срок жизни здесь — у нас тут — непредсказуем, а поскольку близится конец кальпы и сейчас — Кали-юга, люди умирают молодыми, относительно. Едва родившись, ты начинаешь приближаться к смерти. Жизнь никогда не удлиняется, а укорачивается только. Словно тень на заходе солнца.

— Да, — сказал старик, — Демон смерти никогда не стоит на месте.

Теперь он губами уже совсем не жевал. Совершенно.

— Нет никакой уверенности, что человек, который сладко спит, не умрет в миг, разделяющий его вдох и выдох, — закончил Доктор. — Ночью легли спать, а во сне ци не прошла, и всё. И уже — следующее рождение. Поэтому большое чудо, — он напрягся, говорить всё не хотелось, да он и не мог, не имел права, а не сказать тоже нельзя, нарушишь обет. — Что нам удается проснуться живыми и здоровыми. Понимаете, даже если у нас есть общее представление о том, что когда-нибудь мы умрём, в уме нашем, как правило, нет острого ощущения собственно неизбежности смерти, а потому, думая о будущем, мы постоянно предаемся надеждам и страхам, словно собираемся жить вечно.

— Да! — энергично сказал хозяин дома. — Вы молодец! Настоящий воин, без схоластики. Как говорится — «Отсекая надежду и страх!» Так говорил мой отец. Часто, трезвый.

— Так скажу и я, — мягко заметил Доктор. — Чтобы понять это, не обязательно «жить на кладбище» ((по-видимому, здесь речь идёт о каких-то тайных восточных практиках)). — Он чуть улыбнулся губами. Однако лицо его продолжало сохранять серьёзность.

— В то время как мы целиком поглощены заботами о благах, счастье и славе в этой жизни, Демон смерти вдруг — раз! — и предстает перед нами — с черным арканом, свирепо закусив нижнюю губу и обнажив жёлтый клык. И тогда не поможет ничего: ни сотники конные, ни власть императорская центральная, ни сокровища богача неизмеримые, часто неправедно нажитые, ни ум ученого конфуцианский, ни прелесть красавиц, синьцзянская, танцующая, ни проворство бегунов — горное, в день покрывающее тысячи ли ((речь идёт о знаменитых китайских скороходах, владеющих искусством магического бега)). Мы можем запереться в неприступном железном убежище, которое будут охранять сотни тысяч профессиональных вооруженных воинов, выставив вперед острые стрелы, копья и современные ружья, но все это ничуть не спасет нас и не защитит: Демон смерти набросит на шею черный аркан. Смерть не победишь силой отважных героев, не отменишь приказом искусного правителя, не откупишься от нее богатством несметным. От неё не убежишь и не спрячешься и не помогут ни защита, ни защитник, ни помощник, ни друг, ни лекарства, ни благосклонность. Если жизнь подошла к концу, то, явись даже сам Царь Врачевателей ((Будда)), он не сможет отложить смерть. Поэтому прямо сейчас, не ленясь и не откладывая, размышляйте о том, как важно найти Истину — единственное, что обязательно поможет нам на пороге жизни.

— Да, — вдруг сказал молчавший до этого весь вечер брат старика, высокий и худой. Но с такими же, как у всех тут, живыми глазами. — Если ты наслаждаешься богатством и счастьем сомнительного происхождения, в результате получишь — безмерные страдания. Рассказывают, что как-то давным-давно, при династии Хань, в одной деревне сначала целую неделю дождем сыпалось зерно, затем, тоже целую неделю, одежда, а потом ещё неделю с неба падали камни, драгоценные. Но в завершение всего этого цикла — пошел дождь из земли и похоронил под собой всех счастливо пирующих.

— А зачем же вы тогда пришли? — неожиданно резко ((действительно неожиданно, обычно китайцы в таких случаях молча улыбаются, всё-таки, женщина)), передёрнув плечами, спросила первая жена старика. — Если вы — «не вольны»?!

Казалось, подул ветер. Опять из никуда в ниоткуда.

— А потому что меня позвали, — так же резко ответил Доктор. — Вы.

— Прошу всех в итин ((итин (стар.) — флигель, внутренние покои дворца или большого дома)), пить чай! Уже холодно, мои господа! — раздался в темноте голос кухарки. Несколько, впрочем, на обычный не похожий.

— Да, похоже, вы сожгли за собой лодки ((сжигание за особой лодок — применявшийся древними полководцами приём, полностью исключавшие возможность отступления китайских войск и заставляющий солдат сражаться до победы или смерти, часто в рукопашную, применяя тактику старинного уданского кунг фу «Лунный цветок»)), молодой человек, — сказал старик. — Сожгли основательно. — Он помолчал и добавил. — И это — хорошо!

Потом повторил.

— Подводные — точно.

Вечер всё-таки уже наступил, доктор выглянул в окно. И созвездия Би и Мао, как говорил поэт, наполнили оконный переплёт. Ну что ж, улыбнулся он, и это неплохо.
— Вообще, конечно, — почему-то немного горько улыбнулся сестре Доктор Ван, — Всё гораздо сложнее. Например, чтобы удалить из тела жар, необходим точный приём т р ё х разных лекарств в сутки… И так далее. Но на что следует обратить внимание, так это на то, что в любое время мы должны точно предсказать, в какой период года, месяца и, или — дня может произойти изменение течения истории болезни, и какая часть тела может стать наиболее уязвимой.

Он пожал плечами.

— И в соответствии с этим попытаться поставить правильный диагноз.

— Так-то всё так, — подал голос старик, — но, по вашим же словам, необходимо принимать во внимание и сознание пациента? Прежде, чем — «лечить»?

— Вы совершенно верно меня поняли, — Ван среагировал чутко. — При этом нам надо знать, что человек думает, как он мыслит и что. Как говорится, «лучше правильно питаться, чем употреблять лекарства, и лучше тренировать Великие упражнения ((«Великие упражнения» — один из видов изнуряющей даосской тренировки. Например, вдохнуть, задержать дыхание, сосчитать до тысячи и выдохнуть воздух. Уже магический, конечно. Или за сутки сделать, не останавливаясь, сто тысяч поклонов перед святым алтарём. При этом, естественно, с визуализацией)), чем правильно есть».

Все наконец рассмеялись. Напряжение спало и даже сестра была уже не такой роковой. И не такой красивой. Обыкновенная — и уже немолодая! — больная женщина. Телом по мужчинам, душой по бессмертию.

— При этом, — сказал Ван, — к парапсихологии, чтению мыслей, ясновидению, врачу традиционной китайской медицины так же важна — этика. Врач обязательно разными путями — пожертвованиями еды, лекарств, собственных знаний и времени, питья, одежды — должен пробудить в больных сострадание: к миру и к себе. Позитивно страдающие больные выздоравливаю гораздо быстрее.

Он улыбнулся сестре жены. Какой запах! От неё пахло всем. Базовые ноты — ваниль, амбра, черный перец и мускатный орех. С уважением к Небу и собственной жизни. Любители таких ароматов обычно наделены тягой к творчеству, ценят одиночество и традиции, любят что-то коллекционировать, иногда внебрачные связи, часто выделяются из толпы эффектной внешностью и особенным положением, элегантны, хорошо образованы и следят за собой. Но в следующей жизни нормальную человеческую жизнь обрести им трудно, особенно в запахах этих. А небесные музыканты питаются только им. В древности цветы чаще всего преподносились только богам, и здесь было важно все, даже наклон руки при поднесении букета. Что уж говорить о его направлении. Как говорится, поднесёшь розу не на запад, а на восток, быть беде. А вот вино подносилось городам… Между тем Ван говорил тихо-тихо, и она почти склонила голову ему на плечо. Тем самым признавая, что он мачо.

— Обрести человеческое тело ещё труднее, чем черепахе, живущей на дне огромного бушующего океана, просунуть шею в деревянное бычье ярмо, плавающее на его поверхности.

Ван почти целовал её взором. Но поцелуй этот был — в макушку. Мудрый, отеческий.

— Представь, что все великие океаны трех миров ((три мира — прошлого, настоящего, будущего)) слились в один, и на его поверхности плавает ярмо — кусок дерева с отверстием посередине, который надевают на шеи быков, когда он пашут поле, — Ван улыбнулся. — Как у вас в деревне. Это ярмо, мисс Су, безостановочно носится по волнам во все стороны, много-много династий. А на дне океана живёт старая слепая черепаха, которая поднимается на поверхность один раз лет в сто. Очень трудно представить, чтобы черепаха и ярмо встретились, не правда? У ярма нет возможности искать черепаху. У слепой черепахи нет глаз, чтобы искать ярмо. У них был бы шанс встретиться, оставайся ярмо на месте, но оно не останавливается. Ни на секунду. Точно так же, у черепахи тоже был бы шанс встретиться с ярмом, поднимайся она то и дело на поверхность. Но она, увы, поднимается на поверхность только один раз. В сто лет. Это всё равно, что бросить горсть сухого гороха об гладкую стену, так чтобы к ней пристала хоть одна горошина или насыпать кучу бобов на острие вертикально стоящей иглы, чтобы на конце её остался хоть один боб. Или чтобы в мелонге ((красивое тибетское зеркало из сплава пяти драгоценных металлов, обычно освящает учитель. По Востоку, смотря в него, можно увидеть всё, что угодно, даже параллельные миры, нельзя увидеть свой ум, как зрачок не может увидеть свой глаз, поэтому нужен учитель, смотря на его реакцию, можно увидеть своё состояние, истинное)) увидеть свой ум, отсекая надежду и страх.

Хотя очень трудно представить, чтобы черепаха и ярмо — встретились, нельзя исключить возможность, что черепаха случайно просунет голову в ярмо. Однако в старинных книгах говорится, что обрести человеческое рождение, наделенное свободами и дарованиями, ещё труднее. Ибо без него нам не вылечиться вообще. А что легко потерять, так я уже за столом говорил. И не воспользоваться своим драгоценным человеческим рождением, всё равно, что вернуться с острова сокровищ с пустыми руками. Проще говоря — врач должен заботиться о сохранении жизни своим пациентам, даже если наша жизнь скоротечна и хрупка, а также об увеличении ими религиозных заслуг. Тогда и им сразу станет легче — мы ведь, — Доктор Ван снова улыбнулся, на этот раз уже широко, — и болеем главным образом от того, что у нас их — немного. А без двух накоплений — счастья и мудрости — извлечь пользу из своей жизни всё равно, что пытаться выжать масло из песка. Сколько бы его ни было, и сколько ни жми — не получится. И потому настоящий врач должен научиться жертвовать собой — обменять себя на других. А также соблюдать заповеди, научиться терпению, трудолюбию и концентрации. Так что, — он помолчал, — на этом Пути жизни задача врача — помочь больным отойти от злого, открыть мудрость. Ибо если жил, и не стал мудрым, жил зря.

— То есть, с помощью лекарств и своих поступков он должен излечить их душу и тело? — неожиданно серьёзно спросила девушка. Она уже почти сняла свои длинные, выполненные из роскошного уйгурского шёлка, чёрные перчатки и, казалось, почти не стеснялась доктора.

— Устранив все страдания своих больных, врач должен помочь им обрести просветление. Понять свою природу, истинную.

— То есть, подведя итог, — спросил старик, приподнимаясь со стула, — мне кажется я сейчас полностью понял. Все болезни происходят из закона причины и следствия. Наше тело из-за неведения нашего сознания,скованного и загрязненного понятиями времени и пространства существует подобно «городу из звуков», появляющегося перед усталым путником в пустыне — миражу. Из-за того, что мы привязаны к земле, огню, воде, ветру, пустоте, шести сознаниям, ум наш выходит из Единого, и возникает иллюзорное чувство эго, а в этом иллюзорном «эго» с помощью законов взаимозависимого происхождения создаются наши глаза, уши, нос, язык, тело и ум — «шесть корней». И корни эти и являются настоящими творцами болезней, а наше больное сознание — их источником: сознание с их помощью ещё более жаждет неведения, укрепляет его, классифицирует, ещё более привязывается к иллюзорным феноменам времени и пространства и потом вовсе не может следовать гармонии космоса или, как принято говорить у нас в деревне — Неба, идя совершенно против часовой стрелки вокруг оси, и отсюда появляются все «десять тысяч болезней». Совершенный человек ведь не болеет, верно, поэтому находящееся в неведении сознание идет против круговорота великого Колеса времени или природы, если хотите, и, в конечном счете, против себя. Что и является главным источником всех наших мук.

— Верно, — сказал Доктор Ван. — Только это «Единое» и не единое даже, — он улыбнулся. — Ибо если есть «один», то есть «два». Не болеет «совершенный человек», — он посмотрел на руки старика, они могли придушить медведя, и, может, душили, — и не болеет совершенно.

— И каким же образом можно по-настоящему от них избавится? От этих болезней? Если вы поняли? — доктор испытующе посмотрел на старика, словно ничуть его не боясь. Воистину, как бы сказали древние: «И если я прав, то не побоюсь выйти один на тысячу».

— Ну, мне кажется, господин врач, сначала надо понять причину. Надо понять что эго на самом деле — не существует, и тут же, немедленно, отбросить всё и позволить своему сознанию погрузиться в истинные покой и мудрость, в сострадание, а внешне жить в миру в соответствии с временными и сезонными изменениями. В соответствии, так сказать, с «иллюзорным миром вечных перемен», своевременно питая свою сущность употреблением должной еды, преимущественно растительной, вегетарианской, и — лекарств: в надлежащее время, в надлежащем месте, тогда любая болезнь может быть преодолена.

— А, может, лучше питаться, если удастся, волшебными пилюлями? — подал голос брат старика. — Съел одну и полгода — без проблем.

— Верно, — сказал Доктор Ван, — вы хорошие ученики, пилюли это специальное питание, расаяна. Но это только дополнение к главным практикам и лечению. От внешних изменений до внутренних, все миры — это просто различные изменения Колеса времени… Ибо по-настоящему гора Сумеру не вовне, а внутри. Помните? «В этом теле Меру — позвоночный столб — окружен семью островами. Там расположены реки, моря, горы, поля и владыки этих полей, там пророки и мудрецы, а также — все звезды и планеты. Обычные люди не знают этого; знающий это — йогин…» Поняв это — можно по-настоящему вылечить от смертельных болезней многих людей и стать настоящим доктором. Помочь людям в излечении не только внешнего, но и от внутреннего, происходящего от привязанностей, заблуждений и принятия иллюзий за истину, и помочь всем живым существам излечиться от этого всего раз и навсегда, в конечном счёте помогая им превратиться в никогда более ничем не болеющие святые сущности — и есть наша клятва. И учиться настоящий врач должен всему и всегда, все знать, так как больных — много, и все они — разные, и у всех — надо завоевать доверие. Да и методы лечения для всех разные тоже, не одни и те же. Как пальцы на наших руках. И чтобы спасти всех, врач должен обладать огромным мастерством.

Он засмеялся.

— А что качается волшебных пилюль… Знаете, в великие времена древности у земли, камней, деревьев и воды была гораздо большее биологическое наполнение. И тогда можно было заниматься изготовлением из них «волшебных пилюль». Сейчас же, даже зная рецепт, на них долго не протянешь. Ладно, разболтался я что-то, время, мне ещё спускаться с горы, пойдёмте, наконец, посмотрим на вашу жену. Что у неё — «кричащая язва»? Ректор так сказал… Надо слушать ректора. Я, кстати, немного боюсь начальства.

— Ну а со звёздами, со звёздами как? — вскричала сестра. За рукав она его всё же схватила. — Помните? «Кто же это от скуки зажёг первую звезду во вселенной?.. Кто же первый придумал бесчисленные звёзды создать?.. Дни идут за днями в планах, в гармонии считая гармонию — и скажи — ты ошибся, ошибся… Иль просветлён?..»
Доктор Ван надел шляпу. Из пяти видов цветных шляп — красных, синих, жёлтых, зелёных и белых — он предпочитал зелёные. Остальные цвета иногда носили городские хиппи, а хиппи он не любил. Восток выступает против дурмана, как можно? Тем более, он был доктор… Да, так просто ему уйти отсюда не придётся. А пора бы… Время, как говорится, не ждёт! Поели, попили, и за работу! Пора.Тем более, что в трёхстах ли отсюда, на Красном болоте, по слухам, живёт старик, владеющий тайным искусством «замедленной смерти». Надо бы повидаться и с ним, пока случай не ушёл — как говорится — «географии — лучше времени, а люди — лучше всех географий!». Ван улыбнулся сам себе. Эта встреча, правда, может оказаться для кого-то из них последней — для кого?..- но, что, не идти? Не идти нельзя. Это несомненно. Надо всё принимать. Иначе — какой вкус у жизни, так и не поймёшь. Чем хуже, тем лучше, это точно. Притом, что по-настоящему умеющих наносить противнику смертельные точеные удары в бою — с отсрочкой по часам — сейчас в Китае по пальцам, раз, и обчёлся. Это надо так чувствовать противника — кожей, слизью, желчью, непросто, причём, при этом быть единым с Космосом — поступать, как он — только реагировать, не нападать. Но реагировать жёстко. Природа ведь безжалостна — нет ивы там, где вырастает сосна.

Нет, нельзя упускать случай. А то получится, как во времена «соединённых войск восьми государств» ((имеется в виду период окупации Китая восемью союзными государствами — Англией, Францией, Германией, Россией и т.п. в начале 20-го века)) — показывали это искусство европейским послам. Показывали, так распорядилась императрица, а они смеялись — мол, что это за «китайский бокс»! Тыкать пальцами друг друга — хорошего противника и кулаком-то не всегда свалишь с ног. А потом иностранные бойцы все — умерли, кто — когда, некоторые — лет через пять, на родине, в момент созревания, как говорят в Азии, «причины», а кто и в госпиталях на следующий день — кому что «поставили», и послы посерьёзнели, поумнели. И начали. Опиумную войну. Мочить всех. А при слове — «ихэтуань» или, там, «краснобородый» ((названия повстанческих революционных антиевропейских отрядов
)) — сразу открывали огонь. На поражение, тотально. По площадям. «No quarter», без пощады. Больше было не до шуток уже. Но они не принимали во внимание, что даже не все китайцы, находящиеся уже полностью на высотах своего отличного боевого мастерства, посвящались великими учителями в эту древнюю и, временами — полностью мистическую! — практику. И большинство из них тоже не знали, что человек на самом деле есть тонкий, хрупкий и — мистический! — механизм, окрылённый небом. И это искусство продолжало существовать, как алхимия, легенды, и загадочные удары время от времени и нужным людям наносились, и старики потом — простите, случайно, господин!..я споткнулся! будьте здоровы!.. — извинялись, и вдовы — плакали. Но «первым» — было нельзя, только — «вторым», ибо ударить первым — это грех.

Вообще по традиции, применение «замедленной смерти» разрешалось лишь в том случае, когда нападало большое число противников — с чётким намерением изуродовать тело практикующего кунг фу до невозможности, до того состояния, чтобы душа больше никогда не смогла в него вернуться, убить, то есть. Причём в школах, как правило, учили не только боевой интерпретации этого мастерства, но и лечебной. «Искусство реанимации земли и воды». Воссоединения, то есть. Возвращения к жизни. По правде сказать, доктор Ван заинтересовался этим ещё на первом курсе. Было занятно смотреть, как при нажатии на определённые точки застывают на много часов буйные дикие птицы, или девушки получают невообразимое удовольствие от его эротического ночного массажа. Но тертон знал, что это — только «функция», а где — «тело»?.. Тело «дим-мака» — так назывался в боевых искусствах этот раздел — найти было почти нельзя или, по крайней мере, чрезвычайно трудно. При одном упоминании о живущих и передающих это учение старых мастерах инспектора учебной части все как один опускали долу глаза и начинали ворошить свои и так уже давно выученные наизусть цитатники Мао.

Некоторые, правда, говорили, что на городской мусорной свалке, слева от крепостной стены и в двух шагах от каменного рва, в том году жил один нищий, конечно, старик, который в одиночку буквально за несколько секунд лишил сознания касанием указательными пальцами десяток здоровых, как красная репа, хунвэйбинов из отряда «Молодой гвардии». Причём одному из них перед этим расслабил кишечник, тот наделал в штаны, девки смеялись, трясли косичками, воняло очень долго, а потом — скрылся: ушёл дворами… Но больше конкретно никто ничего не знал, может быть — тут? Это совсем рядом, спустился из деревни и вниз, по просеке, можно и ночью, если это настоящий мастер, он, конечно, не спит, сон давно уже у себя убрал — ложный образ — обладает сверхсилой, сверхсила это есть мгновенная концентрация, но — как? Если это великий практикующий, и не захочет с ним разговаривать, встретиться, его никак не найдёшь. Надо будет потом спросить у хозяина дома. Может, они знакомы? Ощущение такое, что здесь все друг друга знают.

Вопрос у доктора Вана, по существу, был один.

Будучи чемпионом города по всем видам воинских искусств, он давно уже овладел всеми стилями и формами всех упражнений, поражений практически не знал, чувствовал уверенность, и за себя — в любых ситуациях — практически не боялся. Вопрос был в том, как вбирать энергию назад после собственно самого действия. Передать противнику определённое то или иное количество ци при ударе было не проблемой — все падали, как деревянные куклы в тире. Перед схватками доктор Ван часами сидел на холодном полу в своей на скорую руку построенной часовне перед зажжённой свечой, прекратив мыслительный процесс и полностью отвлёкшийся от всего окружающего, перенося сознание в самую яркую горящую её часть, сливаясь со стихией огня, и мгновенно концентрируясь. Потом свечи добавлялись, менялись их цвета, скорость переноса сознания и концентрация, в воздухе сильно пахло стеарином, органы чувств роптали, но на всех соревнованиях он бил и блокировал, вернее, сначала блокировал, потом — бил, «первым нельзя», почти не глядя, сощурив глаза ещё больше обычного, видя поединок только боковым зрением, и побеждал. А на улице, постоянно ввязываясь во все мыслимые и немыслимые драки, летал от одного противника к другому, как будто они были набитые горячим калёным песком груши, спокойно, тихо и терпеливо стоящие на месте, дожидаясь его удара. Слава про него шла, передаваясь от слабых к слабым, которым он как бы на время ссужал эту свою силу для «восстановления справедливости» — кости их обидчикам он ломал, мясо — не трогал, мышцы — это не главное, и девушки влюблялись поочерёдно, но это всё было не то.

Напоминая после боёв тяжело больного человека, весь обмазанный йодом и пугая прохожих, хромая от одного столба до другого, тогда ещё молодой доктор Ван размышлял: как перейти от мазка кистью к самому иероглифу, как с помощью искусства — а его драки, или, вернее, бои, были именно попыткой творчества, а не иначе — к самой картине, к самому иероглифу, к полотну, то есть, как понять мироздание, космос, истоки, как слиться с вечным, и с помощью своего искусства стать бессмертным. И понял, что иначе, чем через овладение практикой кодированных ударов, сделать это нельзя. Как и нельзя доставить женщине в некоторых случаях наслаждения, не прибегая к массажу.

— Нет, — внезапно твёрдо сказала жена старика. — Сначала пусть гость увидит книгу.

…Пламя свечи колебалось, и из-за этого он с трудом различал буквы. Старик подошёл, сплёл из пальцев какой-то странный знак, похожий на летучую мышь, и пламя сразу стало равномерно освещать все страницы текста. И доктор начал различать каждый иероглиф. Читая, что-то, казалось, сразу начало изменяться в нём, словно он начал достигать блаженства тела и ума. Он видел, что автор отвечал за каждое написанное им слово, за каждый абзац. Доктора Вана пробил пот. Это и была знаменитая «Книга Сумерек». Есть разные виды пищи, в том числе и книжная «пища концентрации». Похоже, автору это блюдо удалось.

Старик тёмной, страшной и уродливой фигурой склонился над ним, и доктор Ван вслух прочитал: «Мысль строит всё. Мысль – материальна. Заверши свой труд, связанный с оказанием помощи самому себе – выйди из круговорота смертей и перерождений. Потом – помогай другим. Итак, читай, будучи свободным от трёх недостатков сосуда. Перевёрнутый сосуд не позволит тебе понять смысл этой книги с самого начала – нектар её не сможет попасть в сосуд твоего ума. Дырявый сосуд позволит смыслу этой книги вытечь, и даже если она вольётся в сердце твоё, то, увы, не задержится в нём. А загрязнённый сосуд сделает нечистым сам её смысл, и ты не отличишь бобы от звёзд. Поэтому читай с интересом, не спи и не думай о посторонних вещах, будь внимательным. И ещё – не бойся во время чтения этой книги – умереть. Это случается с каждым из трёх читателей, или из двух. Проверь себя! Есть ли на самом деле сила в твоих руках, Будда в сердце твоём? Готов ли ты к подвигу? Готов ли к сакральным вещам?..И тогда зимой снег растает вокруг дома твоего на тысячу ли, а летом – воздух станет прохладным на пять…»

Доктор Ван захлопнул книгу и деланно засмеялся.

— Сила в наших руках, Будда в наших сердцах!.. Как говорится. А вы сами прочитали, — он уважительно, не пальцем, а ладонью показал на зелёный, обитый медью фолиант, — сей… труд? Милостивый государь!

— Нет, — также нехотя, но искренне, засмеялся старик. Он вздохнул. – Как и вы. Только «Вступление». Скажу честно, и первой главы не читал.

Он помолчал.

– Её читал мой брат. Но он сошёл с ума где-то в середине, на главе 23-ей. Но — дочитал. Но что там дальше, не смог рассказать.

— Ну, крепкий Хо сошёл с ума раньше, — сказала первая жена. – Когда в лесу встретил Голубую Тару: не был готов. Говорили мы ему, не ходи, рисуешь себе драконов и рисуй, зачем с ними встречаться? А он пошёл — надо открыть дракону глаза. Так что книга тут ни при чём.

— Романтик! – устало вздохнул старик. – Прямо как наш дед. По матери ((в Китае сложная система родства, возможно, двоюродная бабушка)). Тот тоже умер от того, что в 82 года лежал в пальто на газоне в Пекине на площади Тяньаньмэнь, смотрел на Луну. И ещё – хотел встретиться с земной ци. А ци как вошла – сырая-сырая – и воспаление лёгких. Помочь ему могло только чудо, но оно – не произошло.

Старик устало сел на стул. Вот сейчас он по-настоящему казался стариком. И причём намного старше всех лет…

— Ещё читала, конечно, Старая Ой. – Хозяин дома начал водить неожиданно сморщенным пальцем по скатерти, словно что-то чертя. Какие-то тайные знаки. – Та, которой далась в конце концов безумная мудрость. Но она умерла уже давно. При Династии Тан.

Старая Ой добралась и до этих мест, восхитился Доктор Ван. Не может быть! Старая Ой! Он знал, была самой знаменитой травницей во всей Поднебесной. Но чтоб от Южной столицы ((南京, Нанкин)) добраться — сюда?.. Сколько же она шла? И, главное — зачем?..

— Нашёл, с кем сравнить себя, — первая жена встала со стула. Она передразнила мужа, так же, как он, немного выпятив челюсть. Получилось очень похоже. Вот искусство подражания, мимикрии! Ван опустил глаза. Это бы искусство трансформировать в сострадание. – «Старая Ой читала эту книгу!» Она ещё много читала чего. Кроме этого.

— Но это было главное, — возразил доктор Ван, защищая старика. — На другие книги разрешения не нужны…- Он быстро спросил:

— А как она к вам попала? Это же просто — чудо. Вы знаете, каких она стоит денег?! Да любой музей мира за неё!.. — Он задохнулся наспех пришедшей в голову суммой. – Не говоря уже о частных коллекциях… А иностранцы?! Это же — редчайшая вещь. Ей просто цены нет. Вы… — Доктор Ван встал, сжал кулаки, костяшками правой руки – кентосами – сильно ударил по раме почти чёрного от времени оконного стекла из синьцзянской слюды. Говорят, там, в этих зеркалах, всегда скрывается нечто, пробуждаясь только от вида крови. Об этом писал и Леонардо. – Вы даже не миллионерами, вы миллиардерами можете стать, все!! Вы понимаете это?! И что за эту вот книгу вас всех – убьют. Сровняют с землёй всю вашу деревню – никого не пощадят. Если какой-нибудь сианьский генерал узнает, что она у вас есть. Да вы все – покойники! И я вместе с вами.

Доктор перевёл дух.

— Даже не знаю, что мне теперь делать. Всё шло так хорошо!

Ван ещё раз ударил, только теперь ребром ладони правой руки – по окну. Когда-то, ещё в бытность членом всекитайской команды по ушу, он каждый день настукивал так по лезвию кривого древнего аддамского меча, до появления на них первых капелек чёрной жидкости, которая только на белом – красного цвета. По тысяче ударов в день. И шлепок – получился. Как и раньше, увесисто-звонкий.

— Чёртов ректор, — сказал он. – Сцуко. Знал бы, что у вас эта книга, никогда бы сюда не пришёл, сука-любовь!

Потом он подумал о чём-то, и глаза его вспыхнули снова. Это был опять прежний Доктор Ван – задорный и боевой.

— А иллюстрации есть?! – бешено закричал он. – Работы Пей Хуна? Самого?! Там же должны быть иллюстрации! С ключами! Как всё читать. Давайте посмотрим иллюстрации! Конечно!

Он энергично хлопнул по оконному стеклу ещё раз. На этот – мякотью, подушечкой между большим и указательным пальцем. Когда-то он так срезал обратным движением руки треть кирпича, заставлял его танцевать на ладони. Это был его самый знаменитый номер. Жена директора Восточной Дороги Шанхая, собственно, именно из-за этого согласилась провести с ним выходной день – или как правильнее сказать, ночь? – отправив к нему со служанкой – ах, тоже была небесна!.. – записку со словами: «Как ты?! Мне тут на два дня пришлось уехать из города…Хотела тебе многое сказать, да не выразить словами. Послушай-ка присланную шарманку…» И под окном каморки, которую снимал бедный студент третьего курса медицинского Университета народной медицины, столь же бедный шарманщик-уйгур в этот момент заиграл:

— Пью огонь, облекаюсь в воду, держу скипетр ветра, дышу я землёй! Я — владычица трех миров, фантазия и реальность растворяю в небо. И не потому не связалась с тобой в этот день, дорогой, что не жажду тебя, а потому, что храбрости нету. Во дворце из красных рубинов твой голос пою, наблюдая пляску иллюзий – тех дев-явлений, что трубою без трубача я в пространстве держу, на коленях своих обнажённых, да, несомненно!

Когда молодой доктор примчался к ней в гостиницу через пол часа, она была обнажена. Колени, кстати были прикрыты. Как и положено в таких случаях — большим куском красной фуцзяньской парчи. Открыла ворота.

— Умрём, так умрём! – закончил Доктор Ван. – Всё равно когда-нибудь — умирать! Может, сегодня — хороший день! Подходящий. It is a good day to die.

— Или все сойдём с ума, — мрачно и трезво добавила первая жена, посмотрев на мужа долгим взглядом. Казалось, она совсем не прочь. И с ума, и в смысле колен… Показать доктору щель феникса. Так ей всё это надоело тут, в их маленькой деревушке, в середине ничего.

Но старик уже положил книгу на стол и захлопнул с громким стуком.

— Голубая Тара, — сказал он. – Кто её знает, он её видел?.. Нет, — твёрдо продолжил деревенский учёный-конфуцианец, — так нельзя! Читать «Книгу Сумерек» без посвящения есть грех воровства истины. А это почти то же, что ложь умолчания. А это очень тяжёлый грех, огромная карма, говорю вам — вовремя не сказать. Доктор, Почти смертный. Зачем? Что, она, карма эта, у нас у всех и так лёгкая? Мне так не кажется.

Он неторопливо положил огромный том обратно в шёлковый чехол, обернул вокруг него три раза расписной красно-жёлтый священный шнур двумя огромными белыми кистями и неторопливо перевязал.

— В знойное лето зелень начинает засыхать с высоких холмов, — сказал он, исподлобья смотря на доктора и жену. – Знания есть вещь опасная, мои дорогие, ставка в прочтениии хорошей книги иногда жизнь, своя, чужая. Они могут, книги, очень сильно повлиять на судьбу вас всех.

Он встал на цыпочки и водрузил теперь уже плотно закрытый шёлковый свиток обратно на алтарь. Полностью соглашаясь с ним, было видно, как чуть дрогнула свеча. На секудну яркий, светлый и сильный язычок её пламени обрёл форму мужской драгоценности. На конце был лотос.

— Спасибо, — видя это, растроганно сказал Доктор Ван. Неожиданно, ему захотелось изо всех сил обнять этого сурового мужчину. Так же, как и его немногословного брата. – Из-за своей горячности я и правда мог попасть в Вечный ад ((один из самых нижних адов, выйти из которого, по буддийской системе, практически невозможно. Голубая Тара — Спасительница, как Дева Мария. Вообще она белая и зелёная. Встретить красную или голубую — огромная редкость. После достижения просвещения дала клятву всегда перерождаться в виде женщины, чтобы доказать равенства перед истиной и женщин, и мужчин))!

— Что вы, — ответил старик, возвращаясь к столу. – Заботиться о таком госте для меня есть не бремя, а украшение! — Он начал ополаскивать водой стоящие на столе маленькие чернильницы для каллиграфии. – О чём речь.

— Это вы подобны окрестным горам, — поклонился доктор Ван. – А я? Всего лишь слуга мира. И ваш слуга!

— Да, — тоже поклонился старик, — вы правы, в наполненном гордыней пузыре не появиться влаге достоинств. Ваш приезд большая честь для меня.

Старик начал так же медленно, как заходит солнце, толочь нефритовой скалкой в яшмовой ступе крупные куски сухой красной туши для каллиграфии.

— Давайте напишем два красивых иероглифа, — предложил он. – Ночь долгая будет. У моей жены – заболевание не простое.

— Недостоин стоять рядом с вами, — быстро ответил доктор. — Прежде, чем начать писать знаки, необходимо сначала научиться дивиться их красоте. И логике — почему эта черта вправо, а эта влево. А логика эта часто не мирская…

— А потом заварим в лекарственном котле женьшень! – игриво захлопала в ладоши сестра жены. Похоже было, она приняла решение. – Взбодрим вам мужскую энергию, господа! — Она весьма кокетливо посмотрела на доктора. – По мужскому делу хорошо помогает! Вы ведь спец.

Доктор понял, что он попал. Как говориться, монах, прочитавший с утра свои молитвы, будь готов к испытанию в середине дня.

С огромным самообладанием он сказал:

— Нет, давайте сразу смотреть больную. А то, кто знает? Неровен час… Всё – неопределено.

Продолжение следует.

Orphus: Нашли опечатку? Нажмите Ctrl+Enter

Автор: grantgrantov

- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.

Z_ZY
2011-04-19 20:36:16
Спасибо! прочитал на одном дыхании... А у вас нет идей писать что нибудь о пути Бодхисаттвы или той же Тары, или это все будет?
Грант Грантов
2011-04-20 00:52:27
Не за что! рад! Путей Бодхисаттв вообще 10 (12, 14)/попробую. О Таре уже немножко было))) На связи.
Земля
2011-04-21 19:54:15
Очень вкусная "пища концентрации".Thanks.
Грант Грантов
2011-04-22 01:00:38
Рад гг
Лентяй
2011-04-22 20:28:26
"Он видел, что автор отвечал за каждое написанное им слово, за каждый абзац. Доктора Вана пробил пот." Грант, спасибо, меня прошиб пот, правда не физический, а внутренний. Очень сильный слог. Жду продолжения.
Грант Грантов
2011-04-25 23:15:47
Спасибо вам. гг
Грант Грантов
2011-04-24 16:47:07
Спасибо! будет. И, видимо, "Непальские хроники") Если пропустит Демьян Терентьев))) Там тоже "всё-о-том". Иду писать! Обнимаю. пс га самом деле ума и тела есть три вида: грубый - физическое тело и органы чувств тонкий - тонкое тело (каналы) и 80 видов концептуального сознания очень тонкие - 不坏明点 (в обычных китайских университетах этому не учат) так что всё нормально - прошло внутрь в энергетический блисс! гг
Infusiastic
2011-04-24 17:19:17
чё сразу я-то? я просто ещё не читал.
Qui11
2011-04-24 23:45:08
Хорошо! Спасибо! Слегка напоминает Мастера Ченя и это хорошо!Еще!!