Яданлай, часть вторая

Яданлай

Яданлай поднял голову, посмотрел на горы. Похоже, где-то здесь есть и золото. Вон, как листья примяты. Где-то здесь. Золото, золото… Стержень! Золото в середине горы, подумал Яданлай. Гора не знает, что в ней спрятана драгоценность. И почему? Потому что у нее нет самости, у этой горы. А у человека эта самость есть — он может достать эту руду. Эту, так сказать, драгоценность, чтоб ей пользоваться. Встретить, так сказать, мастера золотых дел. Который и есть чеканщик, ювелир. И выдолбить этот горный склон. Чтобы достать руду. А потом выплавить её, постепенно сделав чистым золотом. Которым можно пользоваться по своему усмотрению. И ныне, и присно, и вовеки. И получить возможность избежать бедности. Всё великое в теле, истина тоже. А мы этого не видим. Тело, мир непонятый!.. Человек, я, это гора. Страсти — руда, конечно. Истина, это золото. Мудрость — чеканщик. Усердие, храбрость и сила – выдалбливание этой мудрости.

Энтропия происходящего с ним поражала Яданлая. Он поправил свой меч. В мире тела есть гора эго. В горе эго — руда страстей. В руде страстей — сокровище истины. В сокровище истины — мудрый мастеровой. С помощью мудрости он выдалбливает гору день и ночь, огнем знания её плавит, и ему открывается чистый алмаз. Как юньнаньская патока, как слеза. Сила алмаза этого велика, может разбить всё, и чародейку, и демоницу. Он понимает свет и чистоту, поэтому и есть алмаз. Потому всем «совершающим деяния» нужно читать свою внутреннюю книгу, постижению помогает. Одновременно можно увидеть содержащееся в руде золото. С помощью огня мудрости его выплавить, тогда руда исчезнет, золото — останется.

Вот и озеро, и остров, однако. Яданлай на минуту закрыл глаза, вспоминая слова монаха. «Озеро окружает ужасный лес с демоническим прудом, страшным для глаза, но ты не бойся. В пруду много что живёт омерзительного, но тебя не тронет, увидят твоё отражение, исполнят желания… Это озеро окружено множеством малых озёр, украшенных чёрными цветущими лотосами, каких больше нет в других местах. Странные, с глазами на стебельках лягушки и насекомые, огромные пауки собираются у этих озёр, но ты не страшись: на самом деле здесь из многих источников струится нектар мудрости. В середине же стоит квадратная сталактитовая гора, именуемая Нато́пой. Облака тёмного света собрались на её вершине в виде чёрных дыр, и она похожа на горы в самопроизвольно проявившемся свете. Не страшись всего этого, о, светлейший, иди вперёд!» Яданлай не торопясь достал из-за спины двуручный меч. Ладно, посмотрим, кто кого.

Сады цветущих чёрных лотосов и впрямь окружили его со всех сторон. Насекомые были большие — гусеницы с ладонь! — но его не трогали. Мимо, чуть не черкнув его по уху, пролетела гигантская стрекоза, в её фасеточных глазах мгновенно отразились тысячи малюсеньких Яданлаев. Он сразу вспомнил стихи, написанные им когда-то во вдохновении:

И мои песни – сильнее стали
И почернели все образа,
И я целую – губы устали!
Твои фасеточные глаза.

Он даже успел почти в деталях разглядеть её гибкий панцирь — вот идеальные доспехи, чешуйка к чешуйке! Надела, Как обычно бывает перед боем. Значит, замедление времени уже началось. Яданлай поднял голову. На небе появились созвездия Би и Мао. Значит, он умрёт сегодня, здесь.

Золото хоть и весьма твердо, рог черного ягненка может его расколоть. Алмаз, это истина, рог черного ягненка, это страсть. Золото хоть и имеет большую твердость, рогом, сделанным из черного ягненка, можно разбить его на кусочки. Истина хоть и тверда, страсть может расщепить её. Страсть хоть и сильна, мудрость — ещё сильнее. Рог из черного ягненка хоть и тверд, закаленное железо может его просверлить. Возвращение в истину — есть причина. Яданлай запомнил чётко, так сказал монах. «Ясно пойми, увидь её! Зажги в чёрной комнате свечу, сгустившуюся тьму не проклиная. Увидел истину, ты не живое существо, не увидел истину – живое. А что касается десяти миров, то все они есть не более, чем сознание: битва титанов». Так он сказал. Яданлай разулся, закатал до колен штаны, вошёл в воду. Он воин, а не стрелок, лук — оружие труса. А тут… Значит, и впрямь начались сумерки богов. Может, Чародейка и есть мессия? Сверху, из сети густо сплетённых ветвей внезапно каркнула ворона. Говорят, вороны постигли Пустоту. А, может, они и сами есть пустота? Как вепри. Настоящего вепря ведь никогда не поймаешь. А ещё они умеют оборачиваться в людей.

Интересно, подумал он. Да ведь и сами ведь наши имена – это то, что нам дают. Если я с самого начала Яданлай, до рождения, тогда имя, это что-то неизменное, тогда я бы появился и все сказали: «Вот, смотрите, Яданлай это!», но так не произошло. Ведь чтоб мне быть Яданлаем, нужно еще много других условий. Например, мой дед и отец. Или дядя, что в пожаре сжёг тогда мою гордость… И сам бы я тогда себя Яданлаем-воином никогда не считал, мне просто сказали, что я — «Яданлай». Вот и думаю что я – это я, и всё так. Например, он внимательно посмотрел в волны ядовитых чёрных лотосов, мой конь. «Лошадь» это просто то, как мы называем её тело и сознание, образовавшееся из стечения многих обстоятельств. Дом тоже так же, сами всё обозначаем, всё говорим: «Это — то, то – это», само-то оно так не называется. Комнаты, то есть, спальни, гостиные, мастерские для арбалетов, кухни. Всему даем имена, по большей части ложные, конечно. Крепко держа руками двуручный меч, Яданлай побрёл к острову. Будем полагаться на монаха, тут нету лодки, как-нибудь, всё равно так надо. Он же не первым, он вторым.

Вода, пополам смешанная с тиной, доходила ему до колена. Отогнав кулаком огромного москита размером со взрослого котёнка, тот смешно спикировал обратно в тёмное пространство, вроде даже кривляясь, Яданлай вдруг захохотал. Интересно, а тут, в этой воде, раки есть? Если есть, наверное, размером с колонну. Сожрут сразу! Он порядком увяз в грязи, но она перешла в уже почти твёрдый, хотя и немного липкий ил, предвещающий приближение к берегу. Здесь, на середине между землёй и водой всё происходившее казалось ему просто сном. «Много я терпел, кричал и плакал, но теперь я вижу, это сны! Пусть взойдёт воззрение ньингма на полях моей родной страны!» Так говорят. Ньингма, это старая школа буддизма, основу которой заложил индийский кудесник Падмасамбхава, великий странник, славится своими сокрытыми знаниями, практиками двух-, пяти- и то и восьми тысячелетней давности. Пусть! Мир станет от этого только лучше, намного.

Ворона высоко ветвях на том острове каркнула снова, её крик на миг заслонил закатное солнце крылом звука. Интересно. Чем отличаются звук и цвет? А цвет и свет — то же?.. Яданлаю казалось, она была размером с осадную машину, какое дерево может её выдержать? Солнце почему-то висело, не садилось. Остановить солнце невозможно, может быть, ворона остановила свет? Но как, каким образом? Небо стало отчётливо жёлтым, жёлтые сумерки, сумерки богов. Значит, он пришёл вовремя.

Ворона высоко ветвях на том острове каркнула снова, её крик на миг заслонил закатное солнце крылом звука. Интересно. Чем отличаются звук и цвет? А цвет и свет — то же?.. Яданлаю казалось, она была размером с осадную машину, какое дерево может её выдержать? Солнце почему-то висело, не садилось. Остановить солнце невозможно, может быть, ворона остановила свет? Но как, каким образом? Небо стало отчётливо жёлтым, жёлтые сумерки, сумерки богов. Значит, он пришёл вовремя.

Яданлай аккуратно поставил правую ногу на берег. Дошёл, не провалился, рыбы не съели. Хорошо! Он аккуратно подтянул к ней вторую на эбонитовый дёрн, посмотрел. От колдовской воды ноги покрылись волдырями. Ничего, до свадьбы заживёт. С кем? Не иначе, с ней. Говорят, это можно! Только потом все умирают. О, колдунья, в чём твоя подлинная сущность, что есть эта наполненная чудесами вселенная?

Чтобы не дать опасному месту растащить себя, нужно сделать две вещи — первая, мысленно представить, что ты уже был здесь, часто. Второе — представить что-то святое, спокойное, тогда будет защита. Начав со второго, Яданлай мысленно представил себе свой домашний алтарь. Прямо, на отполированной годами подставке из красного дерева — центральный объект поклонения, Ади-Будду. Синего цвета, вместе со своей белой женой, оба обнажённые, истине нужна какая одежда, того, что был безначально. Слева, если стоять к нему лицом, статую Бога войны Гуань Гуна, который, когда враги отрубили ему голову, ещё долго сражался, без головы, ему молится каждая деревня, два раза в месяц ему надо жарить мясо, зажигать красный цвет; справа табличку и именем своего прадеда, основателя их военного рода, уникального, старинного — никто в Китае, кроме их семьи, не знает секретов их мастерства, поэтому род Яданлая до сих пор и непобеждаем. И, наверное, поэтому Чародейка выбрала его.

По бокам от главной святыни алтаря Яданлай мысленно поместил другие таблички — с именами своих предков всех поколений, военных и не военных. Этого обычно было достаточно, если не считать, что он забыл как выглядит его прабабка… В визуализации Яданлай долил в стоящие на алтаре семь маленьких бронзовых чашечек подкрашенной красным цветком ароматной воды, зажег свечу. Представил, что она огромна, как находящаяся в другом измерении гора Шумеру, основа мира, и три палочки красных сандаловых благовоний, поднес их «третьему глазу», почти вставив себе в ямку выше бровей, потом аккуратно, одну за другой, воткнул их в курильницу одну за другой, сначала среднюю, потом ту, что слева и ту, что справа, мысленно поклонился. Цветы символизируют милосердие Будды, а огонь и свечи — его мудрость. Одно есть всё, всё есть одно, спеша губами, прочитал он, вам, будды, доверяю я сегодняшнюю ночь, помогите, чтобы мне повезло. Воин тоже художник.

Например, живописец смешивает различного рода краски, из иллюзии достает различного рода образы. Большое же не разделено, и в нем нет цветов. В цвете же — нет большого… Но он с ним не разделен, свет и цвет, с тем, из чего можно его вынуть. В сознании нет цветов и картин, в цветах и картинах — нет сознания… Таким образом, все это не покидает сознания — наша жизнь! — и в теории можно добыть любые цвета и картины. Это сознание никогда не фиксировано, никем не измерено и невозможно для постижения, оно образует все цвета. Невозможно все знать, конечно. Например, живописец не может знать свое сердце, но сердце имеет и потому рисует. И так всё, всё так. Сознание как живописец, может нарисовать мир. Всё составляющее рождается из этого, нет ничего, что бы оно не создало. Будды так же, как сердце. Как будды, так — всё живое. Надо знать, что будды и сознание… Сущность их неисчерпаема и преодолима. И если человек знает «ход сердца», хотя бы свой, он полностью создает весь мир! Вдвойне воин. Знать, и не воевать, вот мастерство… Такой человек тогда видит Будду… Понимает его истинную сущность, так сказать. Примерно как в своём стихе написала императрица У. Так как сознание не живет в теле, тело тоже не живет в сознании. Но может делать все дела, обретая тем самым человека немыслимую свободу. И — если человек хочет — постигнуть всех будд трёх миров. Надо наблюдать сущность их миров и обетов, то есть именно то, что все создано только сознанием, им одним. Только им.

Яданлай заметил, что кто-то пристально смотрит ему в лицо. Это была колдунья. Вот это да! Как он её раньше не видел?! То есть, её саму, он и сейчас видеть не мог, но взгляд ощущал, со всех сторон, в лицо, в глаза, в спину, на спине у воина тоже есть точки, которыми он чувствует врага. Яданлай встал и пошёл. Прямо и прямо, по направлению к её дому.

Дом колдуньи он нашёл быстро, быстро и легко, он стоял на середине острова, заброшенный и одинокий, похожий на замершего в ожидании очередного гостя огромного паука — коренастый и кривой, наполовину мазанка, наполовину хижина. Мимо снова пролетела гигантская стрекоза, глаза с кулак взрослого ребёнка. Яданлай чуть пригнул голову, стараясь не задеть за косяк, двери не было, тряпка, заменяющая её, вывешивающаяся к ночи, в некоторых местах так принято, была отдёрнута. Похоже, она его ждала. Яданлай вошёл внутрь. Само жилище колдуньи было скромным. В нём кроме стоящего в центре и потому сразу заметного глиняного лежака, кана, который в этих местах топили снизу в холодную зиму хворостом и бес-травой, господи, скоро её уже начнут жевать, а не курить здесь, в городах, говорят, это уже пошло, покрытого старыми оленьми шкурами, еще имелся очаг с прикреплённой над ним маленькой мёртвой головой. То ли олень, то ли як. Голова, выставив нижнюю челюсть с острыми зубами в саркастической улыбке, скалилась куда-то вверх и вперёд.

Что такое время, подумал Яданлай. Время есть характеристика личного опыта. Знакомые слова, время, пространство… Взятые в таком порядке, имеют тенденцию ускользать. В прошлое, будущее, настоящее. Пространство обычно идентифицируется нами с некоей непрерывной протяженностью, с позиций воина. Рассматриваемой либо как скопление галактик, либо как пустота. Либо — одновременно — как и то, и другое. А что содержит в себе вещи, будь то вселенная или даже пылинка? Всё целое? Время туманно… Переход от прошлого к будущему, как понедельник, вторник, или среда. А у настоящего воина понедельников-вторников нет. Есть только один вечный бой. Один, здесь и сейчас, без форм и мыслей. Можно ли время понять в немыслии? Странный вопрос. Может, да, а, может, и нет. В немыслии события направлены так, что мы говорим о небесном потоке или течении, или о нашем осознавании, несомом через времена и во времени. А это содержит слишком много противоречий, чтобы служить какой-либо полезной цели. В основе мироздания мыслей нет. А у нас — всё иллюзорно, всё.

Со знанием дело обстоит еще хуже, его можно отнести к ощущениям близости, знакомства, так приходящего. У него самого — в результате военного опыта, конечно, а как? А в случае с той несчастной девушкой Анит, как он сейчас понял, философски мыслящей личности уже в те года, с тем, что не является мнением, общепринятым и распространённым. Но это — тонкое, как паутинка осеннего паука — различие между знанием и мнением часто тотчас оборачивается для нас реальной угрозой — привычно знакомому. Поскольку наше знакомство с вещами может оказаться не более чем мнением, также. Которое, как предполагается, нужно знанием победить, преодолеть, истолочь в пыль мудрым алмазным сверлом. А если победа, это не более чем другое мнение, что тогда? В маске враждебности? И поражающий — терпит поражение, сам не отличит от победы… Рядом со служившим одновременно и постелью и столом этим потемневшем от времени глиняным каном были аккуратно сложены поленья хвороста из костей, звериных и человеческих. Почему она топит костями, подумал Яданлай, они дают больше тепла? Он присмотрелся, как перед поединком, больше, чем обычно сощурил глаза. Сумеречный свет с трудом пробивался через дыру в потолке, посреди круглого помещения, этой комнаты, тоже стояло три огромных человеческих черепа, размером, как показалось Яданлаю, с троекосмие, три космических мира; судя по желтизне, временами переходящей в черноту, и лет этим великанам было столько же — сто лет до взрыва вселенной. Откуда могут быть такие большие черепа, подумал он. Ещё одна иллюзия, ещё одна. Яданлай встал в боевую стойку, ноги полумесяцем, семьдесят процентов веса на задней, на передней тридцать, как кошка, этой стойке — «лунный цветок»! — испокон веков стояли его отцы, деды и прадеды в старину, и дети будут стоять, сейчас, так будет стоять и он, ждать, если что, передняя нога сама скажет, что делать, главное — отключить голову. Древним пространство мыслилось абсолютным, включая иерархию положений с небом и землей. И человеком в центре вселенной, небо и земля смотрели, на какой он пел ноте. Потом наблюдения за солнечной тенью от воткнутой в центр песчаного круга веточки привело к страшной утрате, догадке — Земля перестала быть центром, оказалось, что есть ещё двадцать восемь созвездий. И много планет, порой ведущих себя как живые существа, посылая энергию тем, кто на них смотрит. И много перемен… (Чувствуя свой вес, Яданлай покачался на задней ноге, не предаст ли этот земляной пол.) Получается, предметы, видевшиеся двигавшимися только через пространство, оказались местами, подобными заселенными человеком.

Он заметил, вдоль стены, один за другим, стояло что-то кристаллическое, большие кристаллы на подставке из камня, привязанные к ней верёвками, они были разных форм и размеров. Свет проявлялся из их основы, освещая всё вокруг неотъемлемым от самих кристаллов лучистым сиянием, очень похожим на полярное — как-то раз Яданлай с охраной императорского каравана был в Дальних землях, во внешнем мире на Севере, где одни кочевники-монголы и юрты, хватал, нагибаясь с коня за волосы их женщин, срывая с шей дорогие украшения и прочие цацки с бирюзой, до изнасилований не доходило — проявляясь, он сначала преломлялся, проникая снаружи через отверстие и щели в крыше и стенах, пробиваясь, словно ещё не вылупившийся из яйца павлин-птенец, пребывающих в пространстве этого яйца, в центр кристаллов, наружу, там сверкать цветами, ещё не достигший своего освобождения свет-птенец и круговорот, чтобы потом, обретя, наконец форму и содержание, став повзрослевшим, предстать искристым сиянием в комнате радугой. А сквозь сквозные отверстия в крытой тимофеевкой крыше — снова выйти на улицу, превращаясь в воздухе в пятицветные лучи. И ветер играл — вниз и вверх — этими цветами. Кристалл и путь света, невольно восхитился Яданлай. Полное совершенство. Вот это да! Чародейка владеет некоей правдой. О сотворении мира и Вселенной. Ведь пространство вместе с материей состоит из многих цветовых уровней и структур. Возможно, она даже вышла в своих исканиях на доатомный уровень бытия? Сущность которого подобна чистому небу, природа — прозрачному океану, энергия — всеисполняющей драгоценности.

Любой воин знает, пространство может быть выпуклым или вогнутым. Время это магическое колесо, а не линейка. Линейкой можно только путь измерять. Например, подобно тому, как живые существа странно и чудесно наполняют весь внешний наш мир, являющийся каким-то сосудом, также и в теле существует множество городов. И как внешний сосуд мира, наша роза, наполнен внутренним содержимым, росой, каждый город этот наполнен мельчайшими живыми существами, тысячами тысяч, а те, что происходят из них, не поддаются счёту, практически. И когда убивают одно живое существо, гибнет бесчисленное множество этих мелких, они страдают, теряют силу, энергию, умирают. В силу этого, возможно, умираем и мы, но не знаем это. А Чародейка, знает, конечно. И потому живёт: никто не знает точно, сколько ей лет, говорят, она воспринимают капли крови человека как огонь, они попадут на неё, горят. И обычным людям лучше с ней не встречаться… Погубит их это. Когда животных подвергают изнурительному труду, их страдания их подобны страданиям заключенного в темницу бандита. А страдания встретившихся с Чародейкой людей? Яданлай быстро поднял опорную ногу, провернулся на пятке, описав ею в воздухе движение «драконий хвост». Подобны вечному заключению в тюрьме. Темницы, из которой невозможно выйти на волю, никогда невозможно выбраться. Когда лошадь запрягают в повозку, она воспринимают это так, как будто её заковывают в кандалы, так же и с Чародейкой — видишь раз её, влюбишься навеки, она отнимет огонь, навеки и безнадёжно, навсегда, и потом всю жизнь будешь воспринимать мир пронзённым отравленной стрелой.

Яданлай опустил ногу, сделал боковой удар в воздух другой ногой. Воздух был разрезан сильно и чётко. Если так попаду её в висок, наверное всё, подумал Яданлай. А если не попаду? Мастер боится тени на облаке и своего самого слабого ученика, самоуверенность губительна для воина. Если честно, он никогда не практиковал формы-тао, формальные упражнения, только отрывки из них, кусочки, смертельные и боевые, как дядя их называл, коронки, коронные номера, старые и отработанные на практике, опираясь на свои клановые секреты мистики, дыхания и опыта. И его никто не побеждал. Он проигрывал, бывало. Но потом всё равно брал верх. Яданлай посмотрел на покрытые шрамами руки. Жаль только, что опыт даётся такой дорогой ценой. Ставка иногда больше, чем смерть: честь воина.

Яданлай с шумом выдохнул в темноту набранный в лёгкие отработанный воздух, присел, быстро проделал руками движение «схватить дикую обезьяну, отгоняя страх и вернуться с гор» и опустил энергию в живот. Наверное, с ней надо применять технику «Потерянный след». Она вполне подходит для этого места, но нет кривого меча. Ладно, как-нибудь разберёмся… Разворачивающим манёвром он махнул руками, принял первое положение, как-будто по спине гладил тигра. Сила уже дошла до пальцев ног, несмотря на усталость, тигр был готов к бою. К бою готов, уверен, дышит легко-легко. Неизвестно, что она предпримет, откуда войдёт, может быть, со спины, законов тут нет. Но будем ждать. Основные достоинства мужчины — терпение и жажда мастерства. А остальное он презирал.

Внезапно на лбу у Яданлая проступили капельки пота. Как он раньше не замечал, как может так быть, а, может, так было нужно? На кане, сидя с очень прямой спиной, на него смотрела — глаза в глаза! — сама Королева ночи, сама Махтуб.

-Воин, как ты дошёл сюда? — низким грудным голосом спросила она. Яданлай посмотрел на неё, закрыл глаза. Никогда нельзя первым, первым нельзя, сам себе сказал он, а то уйдёт внутренний диалог. Который и так уже в последние годы по правде сказать стал похожим на молчаливый крик рыб в императорском Запретном пруду, иногда он слышал ребёнком, вроде бы рыбы друг с другом говорят, а вроде бы и нет. А её бархатный тембр, кстати, превосходил голос.

— Дошёл… — тихо сказал Яданлай. — Сам не знаю как. Видно, судьба.

Свет в хижине, проникая через щели в крыше и стенах, продолжал преломляться в кристаллах, расходиться из них во все стороны, делая их лица попеременно красными, зелёными, голубым, белыми и жёлтым. Для каждого из нас все начинается с изначального пространства. Великой Матери, подумал Яданлай. Которая все порождает, в которой все существует и в которую все возвращается, перевёрнутый треугольник. В этом пространстве есть движение… Что его вызывает, не знает никто, даже старики. Говорят, карма. Говорят о сиянии, цвете чистых светов, но это лишь символ, пять чистых светов принадлежат к более тонкому уровню, чем видимый свет, более тонкому, чем что-либо вообще воспринимаемое. Глазом, ухом, разумом, языком. Более тонкому, чем любая энергия. А страх… Чувство страха, это нормально. Именно спокойствие напряжения будет венцом духа, побеждают всегда те, кто побеждает страх, когда ходил на медведя с голыми руками, во как тряслись поджилки.

Если главный корень высокого дерева отсечен, его десять тысяч ветвей и листьев высохнут и погибнут — все вместе, сразу. Поэтому когда отсечен единственный корень ума — надежда и страх, воин победит, придёт сила. Яданлай сжал руку в кулак и сразу же разжал, пальцы слушались хорошо. Ладонь автоматически, тысячи раз отработанным до бессознательности, безповоротности движением погладила красную кисть, свисающую с рукояти меча, её ему сделала мама. На глаза, несмотря на всю серьёзность происходившего и предстоящего, навернулись слёзы. Если бы он тогда не пошёл на императорский приём. Она. Была. Бы. Жива. Но, хорошо, сердце пробуждённого не помнит, что было вчера. Яданлай убрал руку с меча, разжал вторую, которая тоже автоматически сложила мудру, вытянув вперёд для боя указательный и средний палец и потёр мокрые ресницы. Я один из тех, кто ещё верит в энергию, с иронией подумал Яданлай, а не в грубую физическую силу, хорошо.

Глаза Яданлаю теперь были и не нужны, он всё видел и так. Причём, как бы сверху, со стороны, как во сне. Себя, стоящего в лучах кристаллов на середине комнаты, колдунью Махтуб с её тонкой кожей и искрящимися древним золотом диадемами, по которым, казалось, шёл ток, не просто шёл, а бежал, и свет. Мы все, в конечном счёте все — энергия, подумал он. Которую можно измерить и ощутить, множеством способов. А «пять чистых светов», это те энергии, из которых возникают все другие. Говорят, в том числе и видимый свет.

Чародейка, словно прочитав его мысли, засмеялась. Диадема из монет затряслась у нее на голове.

— Если ты проведешь со мной ночь, Яданлай, ты погибнешь, ты знаешь это? Как может смертный выдержать мой огонь? Знаю, зачем пришёл. Но тело своё я тебе покажу.

Белый, или бесцветный, свет, это пространство, зеленый свет, это воздух, красный свет, это огонь, синий, это вода, желтый — земля. Таковы пять аспектов нашей чистой природы. Или светоносности, радужной энергий единой сферы бытия. Состояние воина не означает состояние вражды с другими людьми, агрессивность это источник наших проблем, а не средство их разрешения, настоящий мастер никого не тронет, а если подходят вдвоём или втроём, значит, они не мастера. Если кто-то к тебе подходит вдвоём, втроём, значит они тебя боятся. Вот что значит это. Но тут надо знать, как сражаться лицом к стене — поставить их всех у стены — любой, каменной, деревянной, и не выпускать, три — самое опасное число, могут взять в треугольник, если их больше, они просто доуг другу мешают. Старину Фана, который прямым ударом вынимал внутренности у быка, тоже убили троё подосланных наёмных убийц, завалили как быка, так сказать, и рубить их, пока не поступят просьбы, мольбы о пощаде — состояние воина есть традиция храбрости и бесстрашия. Ключ же к пониманию этого состояния первый принцип — не бояться, кто ты такой. Не бояться самого себя, себя признавать. Я знаю, что я знаю, и знаю, что я не знаю, это и есть знание, мудрость. Вот этот свет, это же мудрость тоже? Яданлай улыбнулся колдунье одними глазами. Пусть покажет тело, пусть. Говорят, на него смотреть нельзя. Перед лицом врага настоящий воин может быть одновременно героическим и добрым. Главный враг воина, это отсутствие внутренней правоты и эгоизм, отсутствие струны — воин должен идти не как все, от центра круга к его периферии, и умирать, а обратно, к точке. Или хотя бы остановиться. Первым нельзя, нельзя первым, это же сказали не зря, и дед, и отец, дед вообще силой взгляда убивал, мог на ветке, не мигая, заморозить птицу, такова была его сила. А уж в упор глянет, точно унесу. Яданлай поднял глаза к потолку, сейчас таких нет. Иероглиф «воин», это «один, останавливающий оружие». Один. Хотя бы была тысяча противников. Но сейчас он будет наступать, в этот раз, назад пути нет. Яданлай почти чувствовал её демонические мыслеформы, плотные, тугие. Они были как какой-то бесформенный, и одновременно живой предмет, словно большой фрагмент внутренней ткани большого убитого животного, этой плёнки, которую надо разрезать, чтобы добраться до мяса, соединительной ткани, плевлы, только гораздо более плотной и обладающей сознанием, этакий огромный светящийся кластер со множественными, переходящими одна в другую структурами, своим временем и пространством. Сверх-сознанием, сверх-инстинктом, без проблеска обычного разума, реагирующий сразу и моментально, отражающий как зеркало, не рефлексирующий на отражении. Погруженный полностью в иную — чёртову? — модальность. И этот кластер, кусок словно висел впереди него в нескольких локтях и сосредоточенно смотрел, видимо, думая о его предстоящем сражении. Вот тебе и параллельный мир, подумал Яданлай, другая сфера. Чтобы как-то расслабиться и отвлечься от этой заставляющей его зудеть энергии, он стал вспоминать дальше.

Если непредубежденно взглянуть на этот вопрос, говорил учитель, мы увидим, что несмотря на всю нашу ярость, несмотря на все наши поражения и победы в существовании воина есть нечто доброе, в самой основе своей. Как говорится, доброе в каждом одно, привычки разные, кому-то больше нравится меч, кому-то копьё. И если воин не в состоянии открыть в собственной жизни эту основу добра, он не может надеяться на победу. Если воин сам оказывается просто несчастным и искалеченным существом, как это часто бывает после войны, он может вообразить, что он просветленный. Да ещё и всем рассказать. Не говоря уже о том, чтобы осуществить это. Хотя, усмехнулся в себя Яданлай, когда ты просветлён, ты уже, в общем смысле, и не живой, может быть. Только говорить всем всё равно-то нельзя. Смысл просветления это выйти за рамки жизни и смерти, а не разговор. И это верно, как божий день. Жалко я забыл своё копьё дома, вернее, не взял, оно у меня хорошее, это копьё, горный бамбук. Запросто проткнул бы и Дьволицу, и её.

Всё происходящее уже вошло в сознание Яданлая, став частью его личного опыта. Открытие в себе подлинного добра приходит благодаря правильному пониманию очень простого. Здесь речь не о том, как хорошо прочувствовать, что император заплатил тебе за его охрану много лянов красного золота, ты закончил миссию, охрану каравана и построил себе новый дом, настоящий мастер дом всегда строит сам. Учитель говорил здесь о глубинном благе, о благе быть живым, здоровым, которое не зависит от наших воинских достижений или исполнения всех желаний, о медитации. А медитация это всегда смерть тебя самого — мы ведь все время ощущаем проблески добра, но не умеем их узнать. Когда мы видим яркий цвет. Когда мы слышим прекрасный звук. Идя в горы. Выходя из реки. Видя как тает лёд. Созревают фрукты. Мы становимся очевидцами, слово «свидетель» учитель не любил, говорил, плохое слово, его употребляют продажные чиновники в городском суде, ведя свои бесчисленные интриги, проявления нашего глубинного добра. Мы слышим это добро. Мы чувствуем себя свежими, чистыми. Мы ощущаем это дуновение свежего ветра-добра. Эти может длиться долю секунды, как удар по касательной трёхзвеньевой цепью, состоящей из острых звёздочек, в область глаза, вжик, и ты слепой, но она действительно представляет собой подлинное переживание мира.

— Не надо, — открывая глаза и выходя из стойки, — тихо сказал он. — Зачем.

— Ты ведь за этим пришёл сюда, витязь? — сказа Махтуб. — Встретиться со мной? Почему бы и нет?

Яданлай облизал пересохшие губы и задержал вдох. Говорят, она может менять будущее.

Чародейка встала, в одно мгновение оказалась рядом с Яданлаем, он даже отреагировать не успел и положила ему руку на плечо. Он напрягся. Выходит, она тоже знает, что первым нельзя! Можно только вторым.

Она опустила руку, вернулась, склонилась над каном, на котором только что сидела, и подбросила туда хвороста из костей, больше всего там было берцовых. Кан, печь эту, нельзя перетапливать. Перетопишь, сгорит. Огонь… Это смерть для нас, для неё это свет. Бросишься в него, и нет тебя, точно.И не поможет всё тайное знание, эзотерика. Обидев бессмертную, где спасение?

Говорят, изначальное состояние, которое вне времени и пространства, вне созидания и разрушения, это совершенно чистая основа всего сущего, как на вселенском уровне, так и на уровне отдельного человека. Так говорят. И ещё: изначальному состоянию присуще свойство проявляться в виде света, который, в свою очередь, проявляется как пять цветов. Сущности взаимодействуют, при этом проявляются сами элементы. Из которых состоит и тело человека, и Чародейки, и Дьволицы: всё материальное измерение, всё. И потому Вселенная понимается как самопроизвольно возникающая игра энергии этого изначального состояния света, которой, как таковой, может наслаждаться человек, пребывающий, естественно, в единстве со своим сущностным состоянием, пространстве. В котором находится и этот дом, и этот кан, и кристаллы эти. А если же из-за коренной ошибки в восприятии реальности человек впадает в двойственность, то изначальное сознание, которое в действительности и есть источник всех проявлений, обманется своими собственными проекциями. И человек примет их за внешнюю реальность. Существующую отдельно от него самого. От этой коренной ошибки и произойдёт все многообразие страстей. Которые непрерывно обрекают человека на двойственность, воина — на колдовство, Демоницу — на смерть. Да вот только, говорят, и самой коренной ошибки этой не было, кажется нам всё. А как дойдёшь до края, кинешься туда, в этот Ясный свет, всё поймёшь. Сложно очень… Или совсем просто, это как сказать. Выкинув боевым приёмом ноги вперед наподобие ножниц, Яданлай мгновенно буквально перелетел нужное ему расстояние — он мгновенно встал рядом с ней.

— Давайте я вам помогу, госпожа! Печь топить. Если вы меня разлюбите, я всегда буду носить белый цвет, цвет траура, моя госпожа!

Она подошла и неожиданно сильным и почти невидимым движением отодвинула его в сторону, можно сказать, оттолкнула. Профессионально держащий любой удар Яданлай чуть не оказался на пятой точке. Концентрация энергии, подумал он. В одной точке. Мастер она. И как плавно всё, как павлин летит. Змея в тени обезьяны. Аист с верным крылом.

— Я уже замужем, Яданлай, — засмеялась колдунья. Она махнула в сторону красивой рукой. – За королем гор. Ты чуть опоздал.

Имени своего Яданлай не называл, но сейчас его уже ничего не удивляло, ничего. Похоже, у неё есть доступ в пространство психического опыта, ноосферу. Живое переживание.

Чародейка посмотрела на него. Глаза её начали отливать маслянисто-красным коралловым цветом. Смешанным с всё ещё исходящими из кристаллов энергиями цветов.

— Тебе не дозволено быть со мной, я не шучу. А когда совершаешь недозволенные действия, страсть выходит из берегов, как озеро в летнюю пору… — Она постучала по полу пяткой, словно освобождая Яданлая от его иллюзий, на время. Впрочем, иллюзий по поводу неё сейчас он уже не имел.

— Много времени у тебя нет! Я знаю, что в столице они не смогли оценить твое воинское мастерство, подобно тому, как некоторые не могут оценить великую гору Хуа Шань, даже находясь у её подножья. Однако с древности на её вершину всего одна дорога, иначе осенний ветер непременно подметёт сухие листы. Твоя мать безуспешно пыталась отговорить тебя от этого путешествия, я не права? На это Озеро смерти, а потом умерла от огорчения. На, прочти.

Мама, её руки, глаза, он сидит на веранде с какой-то наложницей, и что это всё она всё время так старалась его спасать, прямо странно это, а, можно сказать, и дядя так же, годами не приезжал, а в тот год приехал, а он сидит с этой красивой, самовлюблённой, без всякой рефлексии, с лица её уже стёрта вся пудра, за окном горы, горы, горы, такой пейзаж, в кармане много уже нету, и как это мать приехала сюда, знала, что он тут живёт, как узнала, опять его спасать, нет, поговорить один на один, без этой женщины, а он влюблённый, надолго ли это, как знать, а, может, опять напомнить про день рождения, подарил шарф из парчи и шёлка этой козе, про мать забыл, нужно ли это, чтобы она приезжала его спасала, а та всё сидит, в гламуре, брови подведены, боже, какая это сурьма, в наших краях и сурьмы-то такой нет, и чего она с ним, она ему не пара, а я пришла, он и глазом не ведёт, когда ч снова увижу его, вся моя жизнь с ним, всё так, правильно говорят, растишь сына для другой женщины, главное, чтобы им было хорошо, да.

Чародейка поднялась, что-то прошептала, потом невероятно быстро достала из воздуха тяжёлый запертый на замок красный ларец. Красного дерева, хорасанский лак. Просто из воздуха, из небытия. Такой, говорят, в воде не тонет, в огне не горит. Судя по всему, замок был залит медью много сотен лет тому назад, может быть, даже тысячелетий. Яданлаю было всё равно, он хотел прочитать. На торце хорошо знакомыми ему клинописными иероглифами было выгравировано: «В третью стражу третьего дня третьего месяца третьего года третьего цикла Цзы-У некто Ядан, старший сын из рода Лай после трудного путешествия и полной утраты имущества, жизни, здоровья и всех родных откроет этот краснодеревный ларь».

Яданлай вздохнул. Мама так мама. Всех других родных давно уже не было. А, всё одно. Чем-то всё равно надо жертвовать. У него этим, да. Говорят, если заглянуть в свой собственный ум, то можно постичь пустотность любой возникающей мысли в трех временах: прошлом, будущем, настоящем. Ключ был ему не нужен, совсем — Яданлай медленно сжал ладонь. Этим движением он ломал череп корове средних размеров и панцирь черепахи — просто клал рук на голову животного и сжимал, проходя через его кости, кожу и мясо, как кантонская игла пронизывает лист бумаги. Потом часто долго вытирал кровь, от коровы красную, от черепахи белую, интересно, черепахе так же больно?..Наверное, да. Какая разница, какого кровь цвета Дерево хлопнуло, совсем как кости коровы или панцирь, с сухим звуком-щелчком, и разлетелось в щепки. Яданлай увидел туго свернутый в рулон пальмовый лист, от времени из зелёного ставший серым.

Красавица внезапно и неожиданно быстро, словно по воздуху, оказалась возле него и провела острым ногтём по жёсткой трёхдневной щетине.

— В других мирах меня зовут совсем не Махтуб, Яданлай, — сказала она. — Посмотри на свет, мой друг!

Когда она говорила, Яданлай увидел — она растягивала губы, медленно выговаривая слова, словно с больным и слабым ребёнком, который всех её слов всё равно не сможет понять. Или по крайней мере, услышать. Другими словами, если искать место, из которого пришла мысль или слово, мы ничего не найдем, только звук, а если искать место, где мысль пребывает, то ничего не найдем тоже, и так же — если искать место, куда мысль уходит, это и есть пустотность, понял Яданлай. Она просто сказала ему:

— Посмотри!

Яданлай поднес трубочку к очагу и всмотрелся — белым по жёлтому. На этот раз тангутская вязь. Тангуты… Великолепно владели двумя мечами. Теперь и племени этого уже нет, только прах. А как ещё? В конце концов пять светов становятся грубыми природными, физическими элементами, категорией качеств, принадлежащих к внешнему миру. Различными измерениями бытия, разными мирами. Уплотняясь, образуют органы, пять ветвей тела, по пять пальцев на каждой конечности, пять органов чувств, у нас ведь всё — пять. И Свет тогда тоже вроде становятся вредящей эмоцией. Речь здесь не идет о сотворении мира, имевшем место в далеком прошлом, из ничего, а о вопросах жизни и смерти, как сейчас, чужой или своей. И чей-то конец часто — чья-то новая жизнь. Бога нет, это нам просто хочется так рассуждать. Слева направо и сверху вниз вязью были какие-то стихи: «И в мрачный год на стыке лета, Бедром и грудью не смущаясь, Остаться б надо человеком, Хотя б на миг, хотя б на час!»

— Что это значит? – сказал он. – Какой-то бред!

Махтуб приблизилась к Яданлаю вплотную, он чуть не упал. Лицо колдуньи вдруг стало совсем темным, глаза красными, красные зрачки. Как в пекинской опере, когда дуют тушью себе на лоб из ладони, и из белого герой вмиг становится чёрным злодеем.

— Давай погадаем, а? — спросила она. – На жизнь и смерть. В первой строке десять знаков, во второй тоже. А в двух последних только пять.

Чародейка медленно склонилась над кучей костей в углу и начала отбирать пригодные для гадания берцовые кости. Яданлай опешил, он пришёл сюда её убивать. Если не скажет, как остановить похищавшую людей в снах Демоницу. Какие гадания? Демоница недавно сама похитила у него желток жизни, «жёлтое человека». И ему скоро умирать. Что, на гадание, что ли, есть время? Смешно! Но он промолчал. Яданлай был воин, он не боялся, но нельзя первым. Даже если ты по жизни — второй. Махтуб отобрала из кучи пятьдесят костей, похожих на столь знакомые Яданлаю с детства стебли слегда приплюснутые у основания стебли тысячелистника, всегда используемые при гадании по «Книге Перемен», один сразу же отложила в сторону. Оставшиеся произвольно поделила на две половины и начала — гадать. Ядналай знал: гадала она хорошо. Он знал это, так как самой книги тут не было, первый шаг при изучении гадания по ней — вызубрить её наизусть.

Ему казалось, каждое это её действие имеет какой-то неведомый, странный, но одновременно огромный и символический смысл, как будто сейчас они включились в какую-то особую систему ритмов времени и пространства, их взаимоотношений, которые, конечно, находились в них самих, подспудно. Словно внутри вдруг стала ясно видна какая-то непонятная, но абсолютно правильная и верная система линий, колодец жизни, смерти и новых рождений, Знание. И вода, еле-еле сверху видная в нём была как зеркало, она не оценивала возникающие в нем отражения, будь они прекрасны или безобразны, а просто отражала. Зеркало не изменяется, какие бы отражения в нем ни появлялись, а его способность отражать не ослабевает со временем. Вода подобна природе зеркала, ей свойственны чистота и ясность, и, независимо от возникающего отражения, сущность этой прозрачной, чистой воды никогда не может быть утрачена, нарушена или запятнана чем-то, она есть, одновременно вода и огонь. Открытие ошеломило воина, он почти мог вздохнуть. Вода, огонь, земля и небо. С небольшими промежутками он вновь начал рассуждать. После того, как дыхание входило и перед тем, как оно выходило обратно в воздух, Яданлай щущалнекую благотворность, висевшую в воздухе. Она одновременно есть и огненный и водный знак, ощутил он. Вдох и выдох. Как это возможно? Она настоящая святая, подумал он.

Orphus: Нашли опечатку? Нажмите Ctrl+Enter

Автор: grantgrantov

- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.

Infusiastic
2011-01-15 16:11:15
Люблю.
Infusiastic
2011-01-15 16:18:18
Только сдаётся мне, если б он был Ядан из рода Лай, звали б его Лайядан… Восток…
narisimkha
2011-01-16 23:29:37
Мастер!:)Пробираясь по крутым горным тропам,продираясь сквозь не проглядную тьму:очутился на на горной вершине и увидел..., неба письмина:)
oldboy
2011-01-17 15:17:06
Интересно! Но зачем Яданлай давил черепа коровам и черепахам?о_о
гг
2011-01-31 17:16:56
Да, точно! Но - русификация. Типа "из созвездия Серых псов"))) Спасибо! Дело в том, что я его готовил (готовлю) для неспециальной аудитории, поэтому так написал. Может, поправить, что из рода Я? Как считаешь? С Наступающим! гг
гг
2011-01-31 17:17:16
Спасибо, Нарисимха!
гг
2011-01-31 17:18:05
Спасибо! Из куража, наверное. Он и хороший и плохой. гг!
Infusiastic
2011-01-31 19:40:48
Как хочешь, драгоценный. Мне кажется, всё должно быть так, как задумал автор. Я просто люблю иногда посверлить кончики коровьих рогов :)