Яданлай, первая часть.

Яданлай

«Я воин, глаза мои не могут прочесть ни единого слова. Хорошо играю длинным копьем и большим мечом, счастье для меня — скакать верхом и натягивать лук»

—Генерал Хун И

1. Он ехал спокойно, нее торопясь. Но и не медленно, конечно. Медленно не надо, медленно едешь, быстро умрёшь… На нем был боевой халат и войлочные туфли. А больше и не требовалось. Воины редко обращаются к хиромантам. Трудно идти на смерть, зная, что ты умрешь. Но он пошел. Слишком много было убито детей.

2. Она была красива так, что, как говорят, раз только взглянет — и рушится целый город, взглянет еще раз — и царство опрокинется. Звали ее Чародейка.

3. Простая кожаная перевязь — два прикрепленных к спине ремня, которые перекрещивались наискось на груди, плотно удерживали бронзовые кривые мечи. Они были в семи войнах, старые — всё время просили крови. Хлопоты одни с этими мечами, лучше было взять лук. Но лук он не взял, лук — оружие труса. Это как внезапный удар в пах, исподтишка; я ещё расскажу вам про лук… Настоящему воину он не к чему — воин человек не светский. Но один раз лук ему все же помог, да. Но тогда у него не было выбора, никакого. А сейчас есть. Сейчас главное — понравится он ей или нет. Но, наверное, понравится, он — красивый. Если бы он был наемником, то, конечно, удачливым и желанным в любых войсках. Высокий, широкоплечий. С тонкой талией и неожиданно сильными руками и поясницей. Знающий все правила стихосложения и не боящийся смерти. Не привязанный ни к чему.Но наемником он не был. Он был Яданлай. Яданлай-Одинокий. Сам по себе. По себе — сам.

4. Из леса вдруг громко закричала птица. Это был очень хороший знак. Но в этих местах почему-то не очень-то жалуют этих птиц, как их называют, с общей судьбой, как их только так называют?..

5.Однажды в далеком детстве, Яданлай побывал там, недалеко от того места в роще прозрачно-голубых сандаловых деревьев около старого замка, большого, феодального, где ещё можно было встретить гнездо этих странных птиц. Признаться честно, сначала он не почувствовал ничего. Одиноко светила полная луна, а душа всё равно была как чёрное шерстяное одеяло, вся во мраке. Луна не сделала её белой простыней. Говорят, если в такое полнолуние прислонить лицо к трупу твоего врага и подуть в его правую ноздрю, всё изменится, вся твоя жизнь… Но Яданлай тогда ещё не начал убивать, он был просто подростком, с такими же, как у всех, простыми желаниями. Дома часто было нечего есть, и он не спал, заснуть на пустой желудок трудно, для успокоения представляя, закрыв глаза, синий свет, укрепляет почки, будешь здоровее. Ну а если не спалось совсем, надевал рубаху и шаровары, выходил из дома. И гулял. Куда хотел и как.

Тогда он залез на самое старое и толстое дерево, от времени уже наполовину почти пустое, как ствол бамбука, лез уныло и медленно, стараясь не упасть, а как добрался до середины, нашёл их гнездо прямо на самом верхнем сучке, изогнутом, и уже почти безжизненном. Взрослых птиц он, конечно, не увидел, куда там, их вообще видят редко, а вот трёх птенцов — они были крохотными, тоже сине-зеленого цвета, два крылышка белые-белые и изогнутые как нарисованный над блестящим круглым солнцем полумесяц, лапки с пятью крохотными коготками, каждый коготок пяти радужных цветов — да! Коготки и клюв ослепительно сияли, глаза птенцов изнутри светились чистым и каким-то вечным рубиновым огнем, горлышко и голова переливались словно павлиний хвост, а на макушке у каждого бойко торчал красный хохолок, который, двигаясь под светом месяца, играл волшебными цветными лучами. Старики говорили, что эти птицы не едят всяких обычных насекомых и бабочек, а касаясь лапками земли, просто летают от цветка к цветку, по лугам и рощам, вдыхая их аромат, тем и живут.

Голосок их был мелодичный и звучал тоже странно «таре-ту-таре-ту-ре-со-ха», и является, собственно, не звуком, а материей, первой, застывшей, фоном и истиной обычного звука. Как будто кто-то послушал минуту, и прошла головная боль.

Ещё говорили, они питаются нектаром цветов камфары и граната — только откуда в тех местах был гранат?.. — а в их бутонах — отдыхают, от своих коротких перелётов и где, повзрослев, вьют своё гнездышко.

Когда наступает время размножения, то самец и самка соединяются друг с другом с помощью клюва, силой дыхания поднимая вверх из груди две светящиеся точки, капли, белого и красного цвета, из которых, сливаясь в чудесный по виду идеально круглый шарик, через двое суток рождается новый чудесный птенец.

Говорили, что эти магические птички были кем-то там благословлены, а некоторые даже были проявлением самой Матери глиняных человечков. Что бы ни говорили, все сходились на том, что птицы эти совершенно не такие, как все — их помет может излечивать все четыреста болезней старости, и если его съесть, то восемьдесят тысяч духов на тебя не повлияют, и будет тепло, а если им натереть тело, даже оспины проходят. А если съесть мясо… если съесть мясо, обретались высшие магические способности, только мясо никто не ел, не могли их поймать, никак.

Старики говорили также, что все, кто видел или слышал их пение, освободятся от страданий низших миров навсегда, и в будущем будут рождаться только в мирах людей и богов… Говорили, что все, кто проходил в тех местах, даже не видя этих птиц, не родятся в следующей жизни в аду — эти птицы невероятно редки, а число их очень невелико, и, конечно, их никогда не увидит человек без счастливой кармы. Говорили все, но никто их не видел, не мог добраться к их гнёздам. А Яданлай увидел, всё-таки.

Говорили, что эти птицы даже обучают других птиц, живущих там, какому-то Пути, разъясняя им своё, птичье Писание, обучая какой-то куриной грамоте. Что мгновенно создаёт со Вселенной прочную взаимосвязь.

Их птенец, рожденный из чудесной точки, сразу может летать, а родители не проявляют никакой привязанности к месту своего гнездовья, и после откладывания каждый тотчас разлетается в свою сторону, влекомый новым любовным круговоротом.

Точка мало помалу превращается в хрустальное яичко, которое само созревает в маленьком бутоне, и птенец потом рождается и живет совершенно самостоятельной жизнью.

Говорили, эту птицу никогда не увидят оскверненные или иччхантики, люди, не имеющие связи с таким учением, а увидят только избранные. Само же яичко с тусклым красноватым отсветом, чистое и прозрачное, как горный хрусталь, и на четыре локтя освещающее своим светом всё вокруг, увидит только счастливый.

Говорили, внутри оно многослойное, снаружи белое, затем красное, желтое, зелёное и, наконец, синее. Только не как наши цвета, из плоти и крови, а как нарисованное радугой после дождя.

Говорили, в центре синего слоя горошина, темно-бирюзового цвета, старого индиго. В центре этой горошины сияет светящаяся капля, переливающаяся и создающая все эти самые слои, такой светящийся шарик пятицветный. Счастливый сможет его заметить.

А самих этих птиц, без мяса и крови, призрачных и прозрачных, как отражение осенней луны в чёрной воде, и все отдельные детали их оперения, однако, увидит втрое ясней и чётче.

И тот отрок или отрочица, которому дастся это, сразу накопят религиозную заслугу — огромную как гора! — и потому потом всю жизнь смогут очень легко и без усилий обрести сверхъестественно огромное состояние. Ибо сознание наше обычно весьма неочищено, говорили, оно есть каменистое поле, сухая, пыльная земля, и там очень и очень много колючек. А с помощью этих птичек можно его сразу превратить в безупречный и прекрасный вишнёвый сад, полный сочной вишни и бордовых цветов. И расти там будет не только сакура, но и деревья исполнения всех желаний, и всё исполнят, всё, что хотел. Только надо их увидеть, найти гнездо, взобраться туда, посмотреть. И никого не трогать, ничего оттуда не брать, а потом ещё раз увидеть это место во сне, пожелать света, хорошего, и убрать все эти камни, колючки и грязь — оросить это место светом-водой. И если вдруг поймешь язык этих птиц, чудесный, можно в одной жизни, в одном теле сад этот пробуждённый разбить и, вместо обычного, обрести радужное тело…

Тогда он, ребенком, не стал ничего трогать, а просто зажмурил глаза, спрыгнул с дерева и убежал, побежал домой. А на следующий день умер его дедушка, который десять лет не мог умереть, и жить тоже, всё время кричал, у него были язвы по всему телу, магические, которые никак не зарастали, даже если их посыпали толченой белой ракушкой, освещенной по всем правилам в горном буддийском монастыре, жизнь ему была хуже смерти. У язв этих лица были человеческие — такие маленькие, но настоящие, и они кричали громко, когда хотели есть, вторили дедушкиным крикам в унисон. А ещё умели лаять — «гав-гав-гав!» И снова просили еды… Как дашь им поесть, замолкали на время, а если нальёшь вина, попоишь, багровели даже, напивались, бормотали несуразное. И все на одно лицо: первая дедушкина жена. Которую он сгубил, сам.

Первую жену дедушка извёл, не нашли даже трупа. Подозревали одну старую колдунью, могла видеть в темноте, гадать, даже летала, которая ему помогла, но она исчезла, одновременно с открытием этих язв. А жену спасти так и не удалось. Красивая, молодая, черноокая, как гречанка. А потом появилась вторая жена, бестолковая, Яданлай её не любил — давала всем. Все с ней спали, и отец Яданлая, и его брат, старший. И младший тоже. И вообще, в деревне всё мужичьё. Лоно у неё было ненасытное, словно адский лотос, на верхней губе — пух, уши плотно прижаты к голове, после сумерек не спала, занималась — боевым искусством, гимнастикой тай-дзи-цюань. Была такая — любила кого ни попадя…

Потом она умерла тоже — утонула, хотела из воды деду к празднику достать луну. Наверное, во искупление своих грехов, говорят, трезвая. Тела её не нашли, пропала страшно — место нашли, а тело нет. А потом дед заболел. И появились нарывы эти, язвы. По ночам они были мирные, шепелявили — читали стихи, дед слушал, а потом начинали кричать. И дед им вторил, пока мог. Пока не терял от боли сознание.

И вот умер. А как умер, по горскому обычаю дверь в его комнату не открывали семь дней, а как открыли, под одеялом только старый боевой халат, волосы и ногти. Куда он делся, не знает никто. Может быть, ушёл к жёнам…

Но это дома, тогда. А здесь этих птиц не жаловали вообще. Говорили, кличут беду.

4. Перевязанный шелковой лентой высокий пучок на голове со вставленной в него заколкой — кинжалом-бабочкой — спокойно покачивался в такт поступи большого вороного коня, оставляя легкую и почти невесомую тень в серо-голубой воде каждого горного ручейка. Солнце уже поднималось и где-то там, вдали, за остриями этих сумрачных была Она. Колдунья и чародейка.

Она должна ему помочь. Воины редко обращаются к гадалкам — трудно идти на смерть, зная, что ты умрешь. Но он пошел. Слишком много было убито детей и женщин. Она была красива так, что, как говорят, раз только взглянет, и рушится целый город, взглянет еще раз, и опрокинет какое-нибудь царство.

5. Потом Яданлай стал подрастать и был странно силён, как никто в деревне среди его сверстников — даже ребята на пять-шесть лет старше его, и некоторые взрослые, боялись его бешеного нрава и этой силы, обходили далеко стороной.

Но спустя два года после деда умер также и его отец, старый Сам по прозвищу Великий воин Ясанлай, тоже утонул, катаясь на лодке с наложницей из княжеского гарема. Говорили, его отравил сам князь Чжу-хоу. И на то было похоже, никто с ним бы не справился в столице один на один.

Огорченный из-за его преждевременного ухода, Яданлай теперь уже сам начал затевать потасовки с другими и внезапно стал хулиганистым задавакой и гордецом. Когда ему было двенадцать с половиной или тринадцать лет, он как-то играл в войну с ребятами из соседней деревни.

Примерно часов в пять или в шесть, когда вечерняя заря расплавила тоненькие и кучерявые облака в по-настоящему кровавый цвет, случилось так, что брошенный им в соседских мальчишек камень оцарапал ногу проходившей мимо девушки. Звали её Анит, и она была дочерью старосты и самой красивой девушкой в их деревне, уже почти взрослой, с высокой грудью, налитыми загорелыми ногам и руками, дерзким взглядом и гордо поднятой головой с копной тяжёлых медных волос. Поверж шёлкового нижнего платья на ней была надета юбка из кости. Маленькие, точно выточенные жёлтые черепки.

Когда Анит начала бранить его, не бросай камнями, не дай бог в кого-нибудь попадёшь, что ты делаешь, проявился его звериный характер. Он уже был достаточно зрел, чтобы испытывать к ней большую страсть, и она была так зрела, что его братья и все другие подростки часто указывали на неё пальцами и шептались. И вот, высказав ему весь свой упрёк, повернулась, и покачивая бёдрами она, договорив, прошла место их игр, пошла своей дорогой, а он вдруг вскочил и бросился за ней, одновременно яростно изображая из себя клоуна и колдуна.

Вдруг — совершенно неожиданно для себя самого! — он обхватил ее сзади сильными и не по годам длинными руками и повалил. Она ударилась лицом об траву и затихла, Тихонько вскрикнув в испуге. Потом начала дрожжать.

Друзья Яданлая громко заорали и захлопали в ладони. Он бешено ударил её два раза тыльной стороной ладони по лицу, а потом, под аплодисменты его друзей, покраснев, как испуганный кролик, перевернул её на живот, оторвал за талию от земли, стянул вниз её голубые шёлковые шаровары, обнажив сокровенное и задрал свою боевую юбку. Он хотел стать мужчиной! Но в этот момент всё перед его глазами вдруг поплыло, он тоже упал в пыль на дорогу как подрезанный сноп. Над ним на дороге, отвесив какому-то мелкому пацанёнку большой тумак — тот упал — стоял его дядя.

Окончилось это наказанием более худшим, чем ожидали все. Сын покойного деда, его родной дядя Изонлай случайно торопился той же дорогой в город по неотложным делам и стал свидетелем этой сцены. Отец самой красивой девушки в деревне к тому же был его другом. Слетев с коня он рукояткой меча сбил готовящегося стать отцом Яданлая с ног, сильно ударив при этом его по голове, так, что тот почти потерял сознание, скрутил ему руки старой жёлтой пеньковой верёвкой, снова отвесил несколько сильных пинков, оттащил в старый брошенный сарай, когда-то служивший Первому императору в качестве кладовой и закрыл. А потерявшую сознание Анит отвёз домой.

Потом вернулся, собрал в кучу всю имевшуюся неподалёку рисовую солому, обложил сарай, как говорится, с десяти сторон, чиркнул своим огнивом и поджег. И Яданлай понял сразу всё, хотя совсем не знал тогда Закон.

Он понял костным мозгом, что была связь между тем его поступком и жестокостью наказания, причина и следствие. И что ничто в мире не может их превзойти.

Стоя на улице брат отца во весь голос закричал:

— Разве можно так играть с девушками в твоем возрасте?

А потом:

— Подонок вроде тебя никогда не достигнет ничего хорошего!

Дядя вообще человек был неплохой, только болтливый, как напьётся, несёт такое, что нельзя повторять. Но отец с дедом его любили, он был надёжный и знал канон — как и что делать, и когда. А ещё умел — вызывать дождь.

Яданлай лежал, задыхаясь от невыносимой гари в этом старом горящем сарае, слова дяди дошли до него. Хотя он всё время молчал, когда дядя пинал его и бил, теперь же, уже почти в пламени огня, он горько заплакал. Не удары дяди или это огненное погребение — заживо!.. — причиняли ему большую боль, испугать его было трудно, у него был крепкий ум, а позор, который испытали из-за него дядя и все в округе. Плача, он вновь потерял сознание. А потом пошёл дождь. Потом ливень.

Сарай погас, дядя вошёл в пожарище, развязал его, вытащил в охапку — за секунду до того, как прогоревшие балки обрушились на дымящийся настил, Яданлай пришёл в себя. И твердо решил, что когда наступит время, он станет настоящим воином. За которого никогда никому не придется испытывать стыда. Судьба его сложилась в жаре пламени того пожара раз и навсегда.

Потом, громко стеная и проклиная его, к остаткам сарая пришла его мать. Она сказала, что он стал слишком взрослым, и что если он и в дальнейшем будет так позорить себя и весь род, лучше бы она его совсем не рожала. Потом его поставили стоять три дня на коленях перед домом Анит, сначала очень пекло солнце и сильно хотелось в туалет, по-большому, но он стоял, как опустившийся на дно реки большой валун, только дышал носом, с трудом вбирая раскаленный воздух, потом снова пошёл ливень, уже без дядиной помощи, и он стоял, потом — вышел ее отец, выплеснул ему на голову из миски объедки, оставшиеся от собак. И сказал только одну фразу:

— Пошёл вон!

Потом мать послала той семье тридцать лянов серебра и история закончилась — Анит исчезла, и с того дня больше её в деревне никто не видел. Говорят, вышла замуж где-то в столице. Но Яданлаю всё это было уже не важно. После той ночи пусть он и не стал ученым мужем, как мечтал когда-то в детстве, лёжа на крыше, его отец, в упор смотря на ковш Большой Медведицы, но стал проявлять большой интерес к войне, поэзии и другим наукам. И всегда был в себе уверен, как никто другой.

Через год он уже знал, что лук — оружие труса, меч хуже острой палицы, медведя надо брать голыми руками, а тигру легко сломать хребет ударом ногой. Что хайку и хокку абсолютно разные вещи, рубайят надо тянуть, как мёд-патоку, не сбиваться на простонародный язык. Что астрология и хиромантия — сестры веры, и притом, старшие. Что древние скифы стихи писать на самом деле не умели, умели только слушать. Что логически облекать свои мысли в стихотворную форму нелегко, надо соблюдать ударения, и что само слово поэтическое — колдовское, сказал и сбылось. Знал, и писал.

Писал всё, что мог — газели, аяты, рубаи, рондо, канцоны. И пел. И танцевал. И рубился со всеми, иногда до смертельного исхода. После того пожара смерть стала для него бытовой, и он, расправившись с кем-то, мгновенно забывал об этом.

Позднее же, когда он уже полностью посвятил себя Пути воина, стихи эти, его собственные и других, всегда были для него невидимой поддержкой, постоянным источником вдохновения.

Чтение стихов, казалось, и породило в нём те самые стремления и идеалы, потом всегда отличавшие его от других мастеров меча, и постепенно это привело к тому, что у него появились настоящие верные друзья, другие воины-поэты. В войсках и бродячие. Конечно, в жизни мастеров боевых искусств пальмовые листья с написанными на них красной тушью, а иногда и кровью, иероглифами — восхвалениями рекам и водам — были далеко не всё, но из них многое стоило почерпнуть, особенно людям, подобным ему, стремящимся принести пользу своей деятельностью — восстанавливать справедливость и приводить мир к гармонии.

И он тренировался и писал, тренировался и пел, тренировался и танцевал. Впрочем, сражаться насмерть он скоро и перестал — равных противников больше не было, а сотрясать воздух попусту было не солидно. Так, иногда, ударит пару раз плашмя деревянным мечом по прибрежным кустам, или кольнёт, играя, фиолетовую тень у дороги на каком-нибудь перекрёстке. Без ответа.

6. Яданлай встал у развилки дороги. Дальше надо пешком. Её хижина слишком высоко и дорога слишком отвесна. конь туда никак не дойдет. И хорошо. Пешком, так пешком!

Почему-то начал подниматься ветер. Ветер, что всегда пробуждал в нём неуверенность в себе, ветра он не любил. Воду, ту любил, ветер нет, никогда. Яданлай знал — он хотел его сдуть. В смерть.

Хотя, по правде говоря, настоящий воин не должен иметь любви или неприязни, он должен просто воевать. А как добыта победа, неважно, главное победить. Но не первым, первым нельзя, это грех, всегда важен второй удар. Пусть даже он первый.

С наступлением темноты здесь точно ничего не разберешь, подумал Яданлай. Одни колючки да осины. Больше нет ничего, даже плакучих ив с мошкарой. А вот птицы те же самые. Чудно. Знать бы, почему…

И песок. Песок тут красивый, лимонный, как закат на Озере чудес. Хороший песок, прочный. Земля всегда придаёт уверенность в будующем.

Наверное, есть и чёрные пантеры. Неважно. Человек всегда сильнее зверя. Ну, почти всегда.

Такие вот мелочи действительно доставляли ему самое настоящее удовольствие. Сил у него с каждым днем все меньше и меньше, а еще думает о стихах и песке. Прям, поэт-генерал какой-то. Тут соскочить бы с коня, не поморщившись от боли, не упасть в этот песок… Как он устал. Это просто как два иероглифа, хэн лэй. Один изображает «очень», ничего интересного, а второй — «усталость». Тут есть на что посмотреть, сверху «поле», такой расчерченный на четыре клеточки ровный квадрат, а под ним три «нити».

«Трое суток в поле нити плели, господин мой, устали, устали;

и устами, что ночью тебя сберегли, отпугну ворожиную стаю…»

Похоже. Интересно, кто оборвет его нить, и когда — здесь?.. — и даст ли Колдунья себя поцеловать. Наверное, нет. Слишком она красивая, чересчур. Таких красивых на свете просто нет. И быть не должно. Слишком опасно.

Он уже порвал много, нитей этих, жизней. Но он никого никогда не унижал. Благородный муж приближается, но не переходит дорогу, обрывает жизнь, но не унижает. И — не первым, первым нельзя, это грех, всегда важен второй удар. Даже если он первый самый.

7. Яданлай осадил коня. Тот даже захрипел. Верблюды — коварные животные, идут, идут вперед, а потом падают и умирают, никогда не угадать. А по коню всегда знаешь, сколько еще у него сил, всегда. У этого пока много. Но это пока. И, в отличие от верблюда, коня никто не украдёт, тут и людей-то нет почти, только та деревушка… Одни волки. Но Алахай справится, волкам его не взять. Алахай — сильный конь, мудрый.

Яданлай, сощурив глаза, посмотрел вперед и соскочил на песок. Ноги пока ещё держали, а птица с общей судьбой, высоко-высоко над головой крикнула еще раз. Теперь уже не в лесу, она летела куда-то на запад, к нему домой. Почему их здесь не любят, чудесных птиц? А впереди был он самый — фиолетовый, густой и подернутый чёрно-зеленоватой дымкой пятнистый лес, бамбуковый и старый, и в той заброшенной деревушке на склоне горы напротив — жалкие лачуги с подслеповатыми окнами, сплошь крытыми насквозь промокшим от влаги серым гнилым тростником. С такими же слепыми окнами крестьянских дымящихся очагов: худые, недобродетельные, порочные люди готовятся к скудному ужину, а потом к столь же неспокойному сну, коему брат есть — внезапная смерть.

8. Яданлай снял притороченную к арабскому седлу тощую тёмно-красную котомку, снова слегка сузил и без того ставшие почти щелочками от нечеловеческой жары глаза, намотал уздечку на луку седла и — не сильно, но очень резко — хлопнул Алахая по крупу. Она где-то здесь, кудесница судеб, великая Кхутаб. Говорят, ей почти триста лет. Посмотрим… Врут, наверное, как всегда. Тут все врут, и про неё тоже. И в городе… Все всегда всюду врут — мы такие, люди. А впрочем, падают они все одинаково, даже маги и чародеи, раз, и всё. В крайнем случае он её убьёт, несмотря на её красоту, снесёт голову мечом. Но первым нельзя, нельзя первым, это грех. Всегда надо ждать второй удар. Даже если он первый. Тот, второй.

9. Яданлай вытер пальцы о сухую выжженную солнцем траву, вложил два пальца в рот и громко свистнул. Алахай уходить не хотел. Он стоял неподвижно, как соляной столп — в этих горах есть такие, говорят, что это всё замороженные заклинаниями давно-давно люди… — и смотрел на него почти человеческими глазами. В каждом из которых почти лилась слёза.

— На смерть иду, Алахай, — сказал негромко Яданлай. — Братишка, иди… Не надо тебе со мной, не суйся! Голову не снесёшь… Лучще скачи. В поле, в горы, в пустыню! А даже если и выиграю, всё равно тебя потом оттуда уносить по частям. Давай. Увидимся в следующей жизни. Скачи!

Он потрепал коня по гриве и повернулся лицом к ущелью.

— Прости, если что не так.

И вошёл в чёрный лес.

10. У художника кисть мягкая, может ходить куда угодно, но руку надо держать прямо, а для этого нужно выпрямить сердце. Так и с мечом. Почему все учат формы? В форме привлекает какое-то место, ради этого и учишь, а потом приобрел технику, а «это» — ушло. Всё потерял. И хоть ты что!.. А как потерял — голова с плеч. Враг тебе веревки кривым ножом разрезать не будет, чтобы освободить. Он им вырежет твоё сердце, еще дымящееся, и быстро — съест. А труп твой потом сожжёт и пепел съест — тоже. Или размажет по лицу Яданлай показал сам себе, вот так!

11. Потрескавшиеся губы Яданлая раздвинулись в страшной улыбке. Лес становился всё более густым, но тропинка шла чётко — только вперёд. Он представил, как это будет. Кто его сможет один на один победить? Во всей стране? И на двое тоже… Бред! А как убьют, пусть, всё равно. Конец будет когда-то, трус умирает тысячу раз, герой — один. Головы-то у него все равно в этот момен совсем не будет. В этом краю всем чужим рубят головы, всем. Обычай такой, уже лет триста. Или пятьсот. Без головы, правда, тоже можно нанести удар, но — один. И, если честно, наверное, промахнёшься. Выходит, победить Демоницу можно только очищением собственной души? Выходит, так. Вот как! А как очиститься, должна рассказать горная дева, чародейка эта. Не расскажет, на себя пусть пеняет. В бою нет женщин и мужчин, в бою все равны. Но первым нельзя, ни с женщиной, ни с мужчиной, первым, это грех. Большой.

12. Яданлай остановился. Деревня была видна, как на ладони у Будды.
Все равно. Если надо, он может неделю не пить и не есть, если надо, почти не дышать. Но сейчас даже это неважно, всё равно. Он зажмурил глаза, тщательно стараясь войти в сознание Демоницы. Не пускает. Ладно.

13. «Демоница способна распознавать людей, которые скоро умрут. За шесть месяцев до этого, хорошенько их распознав, она берет их сердце и ест. Поступает так она потому что в человеческом теле есть нечто желтое, именно его древние архаты называли «желтое человека», подобно тому, как «желтое коровы» всегда есть то, что содержится и в масле, и в сыре, и в молоке, выдержанный сыр всегда жёлтый.

Те, кто это жёлтое съест, способны к величайшим магическим подвигам. Ничто не мешает им двигаться по воде, по воздуху, по земле. Слышат они и видят все на небе, и знают и прошлое, и будущее, и настоящее. Но не могут получать всё, что им пожелается — полностью властвовать над любым человеком, явлением или светилом, аки Солнце и Луна… Тех же, кто чувствует к ним отвращение, они заставляют испытывать самые всевозможные муки и болезни, от которых те скоро и умирают».

Вон, подумал Яданлай, у него уже год болит голова, отпускает только в сумерки. Как проходят эти двадцать минут, и вечер опускается на плоские крыши Сианя, начинается опять — то схватит, то отпустит. А ночью после этого часто снится лягушка, которая ждет, когда ты умрешь, чтобы тебя съесть… Кармические должники. Иногда — гигантский паук. Императорский лекарь сказал, таких пауков не бывает в природе, больше локтя ростом. Что он понимает в медицине и колдовстве? Это здесь, в нашем мире, не бывает. А в параллельных? Там может быть все. Стихи ведь тоже можно писать так, как нельзя. В том числе, и в снах…

«Но посредством этого искусства Она не может убивать. Распознав людей, которые через шесть месяцев умрут, Она своими чудесными силами овладевает их сердцем. Забрав таким образом их сердце, Она мгновенно заменяет его неким другим предметом, в результате чего человек сразу не умирает, а живёт и частично или полностью подвластен Её воле; когда же настает предопределенный момент его встречи с самим Духом смерти, он внезапно гибнет, загадочно и трагически!»

Да, подумал Яданлай. Тропинка начинала спускаться вниз и потянуло сыростью. Впереди должно быть то самое кладбище, потом болото и пруд, потом — её дом. Деревню монах сказал обходить стороной. Здесь вообще обычному человеку жить нельзя. Ни в коем случае.

«Духу смерти ведь безразлично, сколько у тебя жён. Или муската с имбирем. Или серебряных слитков и яшмы. Или личных стражников. Как придёт, так уже поздно. Как с пустыми карманами пришел, так и уйдешь. И либо ввергнешься, в нижние миры, либо вознесёшься. Как змея в бамбуковой корзине, или вверх иди вниз. Только так. Надобно знать, что в сердце живых существ имеется семь крупинок белого нефрита в форме прозрачных и святящихся капель небесной росы, которые находятся в плоском круге о восьми очень нежных лепестках. Когда Демоница начинает их есть, через шесть месяцев жизнь данного живого существа кончается. До момента, когда она начинает это делать, ещё может помочь специальный изгоняющий ритуал, выкупая у Неё этих несчастных женщин и мужчин, но когда Она уже съела их пять или шесть, даже силы всех Просветлённых не могут отсрочить их кончину.»

Яданлай остановился, чтобы перевести дух. Странно, пора уже прийти вечерней заре, а всё ещё светло… Ну и места! Чудно… Жить мне осталось где-то две недели, с такой головной болью. И такую палочку он тогда вытащил в Самшитовом храме в столице, когда гадал, даже растолковывать не хотел дежурный монах, пришлось звать старшего.

«В таком случае надо пойти в Чёрный лес и поклониться там Богу кладбища, сделав большое подношение. Вот что в таком случае следует глубоко обдумать!»

Или богине… Или Ей, этой самой Чародейке… К востоку от этой деревни есть лес, именуемый Лес трупов. Входит в число Десяти кладбищ. Великий Черный бог- дух земли — всегда странствует по нему ночью вместе с бесчисленными ночными демонами. Значит, Чародейка и Демоница это одно? Странно.

«Свита его обладает великой сверхъестественной мощью и множеством редкостных сокровищ. Также они имеют средство, скрывающее внешний облик, и святые пилюли всяческих долголетий. Они движутся всегда по воздуху и в час Мыши, именно в этот час, с одиннадцати вечера до часу ночи, бойко торгуют с теми, кто хочет их секретов, взамен беря только свежие сперму, плоть и кровь. Они требуют сперва пообещать им определенную массу, и только потом дают свои чудодейственные средства и прочие другие предметы. Или священные силы. Людям, желающим пойти на это, обязательно сначала надо защитить свое тело с помощью священных чар и сильнодействующих амулетов, и лишь потом пытаться производить такие обмены, ибо мы не знаем, кто находится вокруг нас и почему!»

Яданлай закончил мысленно читать строки из сутр и левой рукой взял в кулак свою подвешенную на шее прямо против сердца серебряную коробочку га-ву. На потемневшем от времени и пота металле все же еще читался древний знак «счастье» — свастика… Внутри были святые мощи, шарира. Это как туннель в другой мир, где нет никаких разделений, эти мощи — живые, могут рождать друг друга, и если прилежен в молитве, будут увеличиваться в размере, расти или даже удвоят сами себя. Как лаз к святости или в святость. А если встретишь врага и ударишь первым, совершишь грех, исчезнут, уйдут домой в свой мономир, испарятся, или расколются в пыль, предвещая несчастье.

Перед отъездом он, зажав рот рукой, чтобы свои нечистым дыханием случайно не осквернить, раскрывал, смотрел: были на месте. Шесть цветов — белый, красный, голубой, желтый, зеленый, и тайный — черный. Прямо по количеству чакр в нашем теле, эссенции божества. И вроде — не раскололись. Пока…

«И если кто-то не защитится священной силой», — вновь вспомнил он, — «у тех те демоны и духи, скрыв свой внешний облик, похитят плоть и кровь, которых в результате будет становится все меньше и меньше.»

Яданлай потрогал своё тело — ничего лишнего, только боевые, живые, гремучие, как аргентум, мышцы. И гибкие кости. Мышцы не слишком большие, слишком большими они быть не должны, будешь медленным. Но выставленные, часами и часами работы. А вот кости начали стареть, и связки тоже, уже не то. Уже. Но всё это неважно сейчас, важно найти её и спросить. Это обязательно надо сделать.

А силы, да, стали уходить, всё время слабость. Как будто съел бес-траву. Та, которую нельзя смотреть, когда она горит — утащут духи или в отражении увидишь Её лицо, или, там, куриного зелья, всё время тянет в сон. А как закроешь глаза, проваливаешься в какую-то черную дыру. И снится, что играешь на барабане или рвёшь с дерева спелые наливные золотые яблоки. А когда приходит такой сон, значит — скоро всё, надо уходить — проявленный сон. И ничего не спасёт. Сон хороший, а толк плохой.

«Сколько они берут, на столько становится у человека меньше плоти и крови, и поскольку они никак не предназначают этот объем плоти и крови в качестве платы за выполнение согласованного договора, то в конце концов забирают у человека их всю, и те люди, так и не обеспечив заранее всей обещанной массы своего тела, потом не могут получить ничего взамен».

Энергия рассеивается все больше и больше… Яданлай сжал руку. Но ноги пока гнутся, сжимаются кулаки.

«Те же, кто применил священную силу сутр, могут меняться и получают драгоценные раковины, волшебную киноварь, пилюли от лис-оборотней, секреты дыхания и прочее. Тогда всё, что они делают, осуществляется в полном согласии со всеми их желаниями. Но помните, что если хотите почтить этих демонов-духов, может сгодится только кровь и плоть живых людей!»

Своей крови у меняя уже нет, подумал Яданлай. Император подносит мертвых детей. А я — поднесу Демоницу, Чародейке. Убью ее, разрублю на куски, как на мясо коня, принесу её теплое тело в Лес трупов и отдам Ей или Чёрному богу, а взамен попрошу у Неё жизнь, свою. Пусть он или она сами разорвут то, что осталось от неё, на десять тысяч частей, за то, что она научила людей — убивать. Она ведь теперь тоже не ждет полгода. Увидит в своём чёрном самадхи чьё-нибудь простое лицо, войдёт к нему или ней в грудь ночью, и наутро этот человек, мужчина, женщина, или ребенок больше не проснутся. За год восемь тысяч смертей, и это только у нас! Уже дороги опустели все, покрылись вереском, кто поедет в этот проклятый край торговать?! Даже хитрые арабы в фиолетовых тюрбанах и то — обходят его за тысячу ли стороной.

«Бог кладбища же обладает великой силой и покровительствует людям, поступки которых храбры и свирепы. Что же касается сражений, поединков и подобных вещей, то встретившиеся с ним лично всегда одержат любую победу. Вот почему говорят, что Великий Черный Бог-Дух — это дух мечей, сражений, побед и ристалищ».

Монах говорил, он также часто бывает на диких чёрных болотах где-нибудь на краю Поднебесной, почти сказал вслух Яданлай. Губы его опять расплылись в чём-то наподобие улыбки.

Об этом говорил Учитель — единственный на свете, кого он любил и по-настоящему слушал. Но Учитель сейчас не на Земле, он ушёл. Не захотел больше здесь оставаться, рвать своё сердце.

«И если встретишь Её, то молиться бесполезно, ибо звуки молитв, о, воины, следует понимать в сравнении с эхом — немудрые люди думают, что оно реально, мудрые же, поразмыслив умом, понимают, что звуки эти не созданы людьми, а всего лишь повторные звуки эха, постоянно обманывающие человеческие уши. Ибо когда кто-то что-то говорит, во рту и в горле у него или у неё ходит ветер, возвращается и выходит, достигая пупка. Когда же раздается это эхо, от горных вершин нашего тела оно затрагивает семь мест — сознание, зубы, губы, язык, горло, грудь, однако, потом отступает, и именно это в миру профаны называется речами и словами. Святые же и зрячие посредством всевозможных бессчетных звуков обретают постижение будущего, прошлого и присного, и по причине всеобщей Пустоты и чистоты основы самого языка, способны единым звуком проникнуть в любую часть мира в нашей душе. И если встретишь Ея, не надо нам молиться, так как язык наш идет от каналов и тоже есть ложный образ. Внутренние меридианы тела, пересекаясь и завязываясь в узелки, образуют знаки, и дрожа, образуют язык. Если очистить их и развязать, язык вернется к своей основе и тоже очистится. Писмена же наши — это отражение узлов каналов вовне, поэтому разные они у всех племён. У нас они суть иероглифы, у диких тангутов — вязь серединная, у моголов сверху вниз, так им видится мир, у воинов с юга, однако, сверху — черточки, внизу — буковки, у варваров русых, с севера пришедших — странные руны. Ибо внутри у нас всех разныя узды и разная геометрия. Однако, отроки моя, кривой и длинный меч объединяет всех, и нет в искусстве воинском своих и пришлых. Меч входит, меч выходит, входит и выходит меч. Ибо он есть металл и стихия огня. И посему очищайте себя день и ночь, день и ночь».

Выходит, победить Демоницу он может? Выходит, так.

14. — И всё же, смогу я её победить или нет… — думал он, поднимаясь по заросшей красными абрикосами узенькой тропинке, теперь уже вверх, — ещё не решено. Тропинка петляла, уходя вверх, и отвесы тёсных сиренево-синих скал по обеим краям дороги под тусклым жёлтым небом удивительно точно сочетались с этими красными деревьями, как будто шли им помогать. Деревья были бордовые, корявые и почти без листвы, но на ощупь кора их почему-то была удивительно мягкой. Как они сюда дошагали?

Сине-зеленая бес-трава же, по вторникам и четвергам всегда отчётливо пахшая жареным кунжутом, по краям этой едва различимой тропки рельефно и чётко обрамляла крутой подъём, совсем, как рассыпанные по снегу небрежно смоченные маслом длинные волосы какой-нибудь красавицы-горянки, необычно оттеняя фарфоровую белизну нефритовой кожи здешних придорожных камней.

Подъём, однако, становился всё круче и круче, и всё же пришедшее с опозданием на час марево от закатных теней ветвей абрикосовых и сливовых деревьев было видно очень и очень ясно, подобно гальке в чистой горной воде, а вот остальные уже постепенно начинали слизывать языки пыли, поднимающиеся вверх от тяжёлых сапог Яданлая.

Яданлай резким движением головы откинул со лба длинные спутавшиеся волосы и достал из котомки немного жёлтого плода боломи. Горло пересохло совсем, и это было необходимо. Жёлтый сок нектаром пролился в горло, его перестало жечь. Боломи это не простой плод, а астральный, правильно он его взял с собой.

Интересно, у этой ведьмы есть плиточный чай или нет, подумал он. У него он уже почти кончился. Осталось цяня три. Как же без чая!

Тропика так же внезапно кончилась, как и началась, и он наконец увидел — кладбище. Яданлай погрузился в холодный и теперь уже совершенно могильный воздух, который сразу снял с него напряжение и почти вернул боевой задор, могилы он любил, павших героев. В голове пронеслось:

— И если буду прав я вечно,

то, хоть один перед толпою,

что обнажила щит и ме́чи,

не скрою голову, не скрою!

Всё равно, умрёт он или нет в этой борьбе. Демоницу надо остановить. Но первым — нельзя!

Да, тут так, или он, или ты умрёшь, не получится по другому. Но нельзя первым, первым — нельзя, только вторым, ибо первым — это грех.

Долго так стоять вредно для ци. Яданлай поправил повязку на голове. Значит, всё верно. Теперь, как сказал монах, налево, между двух гор из трупной сажи и пепла, потом будет какая-то хижина с вмазанными в красные глиняные стены чёрными от времени черепами и всё, почти там. Говорят, она любит «ветер и луну», мирские удовольствия, любовные ласки. Врут, наверное. Всегда всё врут. Но про красоту нет, конечно. Вон, прекрасная Си Ши тоже была дочерью дровосека, и что?..

Яданлай быстро обогнул кладбище с полу раскопанными могилами, стараясь не смотреть на пожелтевшие от дождей кости. Наверное, дикие собаки. Или лисы. Это всё равно. Скоро праздник цинмин, надо будет за них помолиться, за всех. Спеши, Яданлай, спеши, времени совсем немного осталось!

Продолжение следует.

Orphus: Нашли опечатку? Нажмите Ctrl+Enter

Автор: grantgrantov

- 别去打听丧钟为谁而鸣. 它鸣为你, 鸣为我 - ПОДТВЕРЖДАЮ ПИСЬМЕННО СВОЕ БУДУЩЕЕ: я уже отрезанный ломоть, hard bread! Мои сны и мысли нелинейны, они роятся, роятся, роятся, разветвляются в разные стороны, они существуют все одновременно и благодаря этому проникают в мою жизнь и наполняются ею в большей степени, чем какая бы то ни было фраза! Вы знаете это из своего опыта. Чтобы отразить в своих произведениях мысли и сны, я решил превратить свою жизнь, в которой слова, как вороны на проводах, располагаются одно за другим, в нелинейный феномен. Потому что письменный текст это всего лишь графическая тень фонетического тела. Если хотите, мои неумелые, не редактированные тексты есть образ распада пространства и времени, которое делится на коллективное мужское и индивидуальное женское, "инь" и "янь". И что мужчина ощущает мир вне своего "я", он во Вселенной, а женщина носит эту Вселенную внутри себя (ниже живота). Поэтому поймите: лучше сгореть, чем раствориться. В песнях улицы, горя и нищеты. В мае 2013 этого года был трижды номинирован на премию "Народный поэт"; http://www.stihi.ru/ Мои любимые строки жизни: Бр(ателл)о! 手把青秧插满田,低头才见水中天,心底无为方是道,原来退后是向前. Вот так примерно.

Грант Грантов
2011-01-10 16:06:50
Буду стараться:) Спасибо, дорогой! Только что дописал "Смерть Яданлая") гг
oldboy
2011-01-10 16:15:47
Смерть!? 0_0 Я заинтригован и в нетерпении продолжить чтение! Как мне кажется, Грант не вкладывает в понятие "смерть" конец, хехе, не так ли?
Infusiastic
2011-01-03 15:56:46
Грант Грантов возвращается! Спасибо большое, очень здорово!
narisimkha
2011-01-03 20:28:57
Прочёл:)перечитавая:)( "а вот остальные уже постепенно начинали слизывать языки пыли, поднимающиеся вверх от тяжёлых сапог Яданлая." -о ком речь?) Интересно:)
narisimkha
2011-01-03 21:03:14
Тени слизывали пыль!Яндалай шо(ё)л на встречу,на встречу.......:)Только не первый.....:) Мегостаил:)
narisimkha
2011-01-03 21:22:48
Все врут:)
Грант Грантов
2011-01-03 21:50:57
Спасибо за правку, огромное! Вчера, то есть сегодня ночью записал, хотел скинуть тебе мессаджь, сил не было:) Над "Ваном" работаю, всё будет в порядке. ГГ!
Грант Грантов
2011-01-03 21:52:31
Спасибо! Рад страться! Очепятки поправьте, пожалуйста, я малость нерусский))) искренне!
Infusiastic
2011-01-03 22:52:18
Про «шол» и «на встречу» честно говоря, не понял. А про тени, которые начали слизывать языки пыли, вы с ума сошли, это ж потрясающий образ! И всё там понятно, о чём речь, просто читайте сосредоточенно. Тексты Гранта в идеале нужно в медитации читать.
narisimkha
2011-01-03 23:38:25
Собраться пришлось:),чтоб прочесть.А, с ума сойти - всё равно,что в лес зайти:)главное тропинку не потерять :) если в первый раз в том лесу:):):)
narisimkha
2011-01-03 23:42:38
А про шол-Так я тоже не Р узкий Меня Эсти маа на свет выпустила:)
Infusiastic
2011-01-04 09:02:53
Класс.
oldboy
2011-01-04 12:08:47
Спасибо, Вам, Грант! Читал с интересом, ожидаю продолжения:) Особо впечатлили фантастические птички, поющие мантру и болезнь (видимо вызванная одержанием и проклятием) дедушки Яданлая.
Грант Грантов
2011-01-04 13:55:55
Не за что! Продолжение будет. И "Доктор Ван" тоже. гг
Грант Грантов
2011-01-04 13:57:06
Понял! "Бежали робкие грузины от двух испуганых армян!"))) искренне)
narisimkha
2011-01-05 03:22:30
Да:) Стивина Кинга я не читал и умераю каждый день:) но не от страха ,а чтоб выспаться:)поэтому и голова не болит:):):)С уважением LK-лесоруб:)
narisimkha
2011-01-05 03:25:20
Жду доктора Вана(у него глаза добрые и фигуркане простая:)на столе стоит:)
Грант Грантов
2011-01-11 01:37:43
- Хе-хе. (Автор по-зоновски прячет сигарету в кулак) - ...да.
Evgeny SH
2011-01-11 11:03:48
А откуда эта иллюстрация? Интересная картинка!
Грант Грантов
2011-01-11 14:52:10
Из китайского нета. Всё, сегодня зарядил продолжения "Яданлая". Жду отзывов! Спасибо, дорогие друзья! гг
Грант Грантов
2011-01-11 14:53:38
Кстати, будет время, подскажите, есть ни переводы Дзинь Юна и Гу Луна на русский? Рыцарские повести. По-моему, нет? гг пс в последнее время изучаю йогу и практику сна.
oldboy
2011-01-11 15:27:12
Грант, практику сна - в смысле осознанные сновидения?0_о
Infusiastic
2011-01-11 16:10:01
через пару дней как я освобожусь и вычитаю, всё будет
narisimkha
2011-01-11 20:52:41
От яви во сне,ко сну на яву :)правда из другой школы:)но к вам в гости заходил:)прошол двух охранников:)задержался в баре-жду продолжения:)